М.С. ГРИГОРЬЕВ • Д.В. САБЛИН Материалы Международного общественного трибунала по преступлениям украинских неонацистов (2025) Москва «Вече»

М.С. ГРИГОРЬЕВ  •  Д.В. САБЛИН
 Материалы Международного 
общественного трибунала 
по преступлениям 
украинских неонацистов  
(2025)
 Москва
 «Вече»
УДК 344
 ББК 67.408
 Г83
 Григорьев, М.С., Саблин, Д.В.
 Г83
 Военные преступления киевского режима в Курской 
области и в Донецкой Народной Республике. Материалы 
Международного общественного трибунала по преступле
ниям украинских неонацистов (2025) / М.С. Григорьев, 
Д.В. Саблин. — М.: Вече, 2025. — 352 с.: ил.
 ISBN 978-5-4484-5275-8
 Знак информационной продукции 16+
 В этом издании представлены собранные Международным обще
ственным трибуналом по преступлениям украинских неонацистов непо
средственные свидетельства пострадавших от вооруженных сил Украины. 
В Курской области ВСУ расстреливали мирное население, включая женщин, 
детей и стариков, как в их собственных домах, так и при попытках эвакуации 
в гражданских автомашинах с полным пониманием невоенного статуса жертв, 
наносили удары по больницам и церквям. На временно подконтрольной 
Украине территории русскоязычное население с 2014 года подвергалось 
постоянному террору. Показания свидетелей обличают украинскую власть 
в убийствах, пытках, избиениях, изнасилованиях, исчезновении людей и при
цельных обстрелах их домов. ВСУ открыто говорили о своей ненависти к рус
скоязычному населению Донбасса, а угрозы убийств и расстрелов мирного 
населения были постоянной практикой киевского режима. Представленные 
в издании факты являются доказательствами военных преступлений, которые 
не имеют срока давности.
 ISBN 978-5-4484-5275-8
 УДК 344
 ББК 67.408
 © Григорьев М.С., Саблин Д.В., 2025
 © ООО «Издательство «Вече», 2025
 © Международный общественный трибунал 
по преступлениям украинских неонацистов, 2025
Уважаемые читатели!
 Вы держите в руках книгу «Военные преступления ки
евского режима в Курской области и в Донецкой Народной 
Республике (2025)». Издание продолжает серию публи
каций, документирующих бесчеловечность и варварство 
вооруженных формирований Украины.
 Неонацистский режим В. Зеленского всеми силами стре
мится скрыть факты о совершаемых им многочисленных 
преступных акциях против гражданского населения. В этой 
связи работа по поиску, сбору и фиксации свидетельств 
очевидцев и жертв злодейств укробандеровских карателей 
крайне важна. Собранные факты должны лечь в основу 
расследований и обвинительных приговоров судов в от
ношении как непосредственных исполнителей, так и идео
логов преступлений киевской клики против человечности. 
Будем и далее способствовать распространению подобных 
материалов на различных многосторонних площадках.
 Приветствуем и поддерживаем усилия Международ
ного общественного трибунала по преступлениям укра
инских неонацистов, возглавляемого М.С. Григорьевым. 
Привлечение к его деятельности общественных органи
заций и волонтеров способствует достижению главного 
результата — выработке должной правовой оценки че
ловеконенавистнической, русофобской сути нынешнего 
режима в Киеве, грубо попирающего принципы и нормы 
международного гуманитарного права.
 Решению этой задачи служит и данная книга, которая, 
убежден, вызовет большой интерес не только в России, но 
и далеко за ее пределами.
 C.В. Лавров,  
Министр иностранных дел Российской Федерации
 3
Уважаемый читатель!
 Следственный комитет России с 2014 года расследу
ет уголовные дела о преступлениях киевского режима, 
совершенных в отношении мирных жителей Донбасса, 
российских граждан и военнослужащих. Собранные мате
риалы формируют доказательственную базу для судебных 
процессов в отношении фигурантов, причастных к мно
гочисленным нарушениям базовых принципов и норм 
международного гуманитарного права.
 Нацистская сущность киевского режима, который 
не способен противостоять России на военной арене, за
ставляет его снова и снова поступать низменно и цинично. 
Свидетельством тому многократные атаки с применением 
беспилотных летательных аппаратов на жилые дома и объ
екты гражданской инфраструктуры.
 По мере освобождения оккупированных территорий, 
находившихся под гнетом украинских боевиков, мы по
лучаем все больше информации об их невинных жертвах, 
среди которых люди, никогда не державшие в руках оружия, 
старики, женщины и дети.
 Реализуя принцип неотвратимости наказания, След
ственный комитет России во взаимодействии с предста
вителями силового блока планомерно реализует свои 
полномочия по привлечению к уголовной ответственно
сти украинских боевиков и представителей преступного 
нацистского режима. В их числе как военнослужащие 
рядового состава — исполнители этих злодеяний, так и их 
командиры, включая представителей высшего коман
дования армии Украины, непосредственно отдававших 
преступные приказы.
 4
Значимый вклад в эту работу вносят представители 
СМИ и общественности, которые не только фиксируют 
последствия бесчеловечных злодеяний, но и наглядно 
демонстрируют объективную картину происходящих со
бытий. В условиях современного информационного про
тивостояния важно предать гласности действия киевской 
хунты, её цинизм и малодушие.
 В издании «Военные преступления киевского режима 
в Курской области и в Донецкой Народной Республике 
(2025)» систематизированы и в доступной форме отражены 
свидетельства преступлений вооруженных формирований 
Украины.
 Это не сухая статистика, а реальные истории наших 
с вами соотечественников, которые иллюстрируют мас
штаб происходящего и позволяют читателю сформировать 
собственное представление о трагических последствиях 
преступных решений и действий нынешней киевской 
власти, ее пособников и покровителей.
 А.И. Бастрыкин,  
Председатель Следственного комитета  
Российской Федерации,  
генерал юстиции Российской Федерации,  
заслуженный юрист Российской Федерации, 
доктор юридических наук,  
профессор
Уважаемый читатель!
 «История ничему не учит, а только наказывает за незна
ние уроков». Этот, будто отлитый из орудийной бронзы, 
афоризм великого русского историка Василия Осиповича 
Ключевского вполне мог бы стать эпиграфом к книге, 
которую вы держите в руках.
 Она — не первая и, скорее всего, не последняя летопись 
того тревожного и кровавого времени, которое подстерег
ло нас на пороге XXI столетия. Так уж устроен человек, 
что его память старается сохранять хорошее и отсекает 
все ужасы, с которыми ему приходилось сталкиваться 
или слышать. Однако забвение истории, даже страшной 
и кровавой, никогда не доводит до добра.
 Международным общественным трибуналом по престу
плениям украинских неонацистов (далее также — Между
народный общественный трибунал, или Трибунал) ведется 
системная работа по сбору свидетельств о преступлениях 
киевского режима, их обнародованию на российских и меж
дународных площадках, передача в судебные органы стран 
мира для наказания виновных. Документальные факты 
и рассказы очевидцев, подтвержденные фотографиями 
с места событий, указывают на опасность возрождения 
фашизма и призывают к борьбе с этим безусловным злом, 
его идеологией и антигуманными практиками.
 Мы активно сотрудничаем с Международным обще
ственным трибуналом. При нашем участии в пресс-центре 
«Россия сегодня» состоялась презентация докладов «Мас
совый расстрел вооруженными силами Украины мирных 
жителей города Селидово» и «Злодеяния киевского нео
нацистского режима в Курской области».
 6
В альманахах Трибунала находят отражение факты 
из поступивших в наш адрес обращений жителей ДНР, 
родных и близких участников СВО, попавших в плен, 
родственников и знакомых более тысячи курян, которые 
пропали без вести или были угнаны на Украину.
 Правозащитная дипломатия помогла вернуться домой 
132 жителям Курской области, в том числе 22 благодаря 
российской миссии в стамбульском формате. Продолжаем 
держать на контроле вызволение еще 32 курян, по-преж
нему незаконно удерживаемых на территории Украины. 
Обстоятельства задержания для всех схожи — абсолютно 
мирные, невоенные люди неожиданно попали под «ка
ток» безжалостной, беспринципной украинской военной 
машины. В заключении им довелось испытать моральное 
и физическое давление — завязанные глаза, перемотанные 
скотчем руки, истязания, плохое питание, бесконечные 
допросы, многочисленные перемещения по украинской 
территории.
 В предлагаемой книге Международного обществен
ного трибунала представлены очередные свидетельства 
нарушений норм Женевских конвенций, определяющих 
правила защиты людей при вооруженных конфликтах.
 Мы уверены, что наступит время очередного междуна
родного трибунала, рано или поздно правосудие неотвра
тимо настигнет военных преступников, их вдохновителей.
 В прошлом веке это было закреплено итогами Нюр
нбергского, Хабаровского и еще 11 трибуналами над воен
ными преступниками и их пособниками: Краснодарским, 
Харьковским, Краснодонским, Смоленским, Брянским, 
Великолукским, Минским, Рижским, Киевским, Никола
евским и Ленинградским. Где пройдут судебные заседания 
века нынешнего? В Донецке, Луганске, Курске, Белгороде… 
Все это еще впереди, но очевидно, что факты: рассказы оче
видцев, показания военных преступников, жуткие кадры 
7
фото и видеосъемки — все то, что представлено в докладах 
и отчетах Международного общественного трибунала, ко
торые приведены в этой книге, станут неопровержимыми 
доказательствами преступной сущности киевского режима.
 И сегодня наша обязанность фиксировать преступления 
неонацистов, факты геноцида, доводить до людей всего 
мира эту горькую правду, сохранить ее в памяти граждан 
России. Для того чтобы нашим детям, внукам и правнукам 
снова не пришлось с оружием в руках отстаивать главное 
право человека — право на жизнь, мы обязаны знать и пом
нить: преступления, совершенные против человечества, не 
имеют срока давности.
 Это наш долг и вклад в будущее цивилизации.
 Т.Н. Москалькова,  
уполномоченный по правам человека  
в Российской Федерации
Дорогие читатели!
 Без прошлого никогда не будет будущего. Наша па
мять — это то, на чем строится вся дальнейшая жизнь. 
И помнить нужно не только о хорошем.
 В августе 2024 года Курская область столкнулась с тем, 
что переживала наша страна только в годы Великой Отече
ственной войны. «Военные преступления киевского режима 
в Курской области и в Донецкой Народной Республике 
(2025)» — это не просто книга об исторических событиях. 
Это живые голоса очевидцев, своими глазами видевших 
злодеяния украинских боевиков, для которых память стала 
дешевле мнимого превосходства. Каждая история — это 
сотни сломанных судеб, в чей дом пришла большая беда. 
Многие из героев книги, кто поделился своими воспоми
наниями, прошли через издевательства и пытки, выжили 
в подвалах без еды, воды и света. Некоторые уже никогда 
не увидят своих близких.
 Я работаю в Курской области с декабря 2024 года. 
Поводы говорить о преступлениях украинских нацистов 
появляются здесь буквально каждый день. Я знаю примеры 
бесчеловечных преступлений против русского человека, 
знаю примеры героических людей, который прикрывали 
собой других. Знаю, как далась нам Победа на Курской 
земле. Забыть эмоции людей, которые попали под обстрел 
или выбрались из украинского плена, невозможно!
 Как сейчас помню: в очередной раз приехал в Кур
скую областную больницу, которая за все время с начала 
августовских событий поставила на ноги свыше тысячи 
человек. Навещал раненых. В одной из палат были двое 
мужчин, которых спустя несколько месяцев оккупации 
9
смогли эвакуировать наши военные. У одного мужчины 
погиб 7-летний сын: он был в подвале, когда в дом прилетел 
дрон. Ребенка завалило обломками.
 Одна из женщин рассказывала, как они — раненые — по 
заминированной земле шли с Курской Коренной иконой 
в руках. Остались целы. Другую ранило автоматной очередью 
нацистов: наши военные укрыли её у себя, несколько меся
цев ухаживали, а после буквально на руках несли несколько 
километров, чтобы эвакуировать в Курск. Украинские звери 
сожгли дом, где лежал неходячий отец женщины.
 В результате вторжения в регион погибло не менее 
300 мирных граждан, более 700 человек пострадали. Наш 
долг — помнить о каждом, кто стал жертвой зверских 
злодеяний. Убежден в том, что изуверства боевиков носят 
продуманный и системный характер!
 Те, кто забывает уроки прошлого, вынужден дорого 
платить по счетам в будущем. Время суда над палачами 
и извергами придет неминуемо! Верю, что тогда вынесет 
свой вердикт Международный общественный трибунал 
по преступлениям украинских неонацистов, для которого 
в том числе было подготовлено это расследование. И книга, 
которую вы держите в руках, станет важным и абсолютно 
неопровержимым свидетельством обвинения. Ни один 
военный преступник — от рядового солдата до генерала — 
совершивший злодеяния на Курской земле, не должен 
уйти от заслуженного наказания.
 Вечная память всем, кто не дожил до освобождения 
Курской земли. Вечная слава всем, кто приближал этот 
исторический день. Мы никогда вас не забудем.
 Александр Хинштейн,  
временно исполняющий обязанности губернатора  
Курской области
 10
Уважаемый читатель!
 Книга, которую вы держите в руках, посвящена одной 
из острейших тем новейшей истории России — военным 
преступлениям вооруженных формирований Украины.
 Свидетельства, собранные от жителей освобожденных 
населенных пунктов, — прямые доказательства насилия 
в отношении мирного населения, нарушения междуна
родного гуманитарного права и применения запрещенных 
методов ведения боевых действий.
 С 2014 года противник систематически наносил удары 
по школам, больницам, жилым домам в Донецкой Народной 
Республике. Имеются подтвержденные случаи пыток и же
стокого обращения с гражданскими лицами. Эти действия 
сопровождались идеологией ненависти к русскоязычному 
населению, насаждаемой националистическими формиро
ваниями, в том числе «Правым сектором» (экстремистская 
организация, запрещена в РФ).
 Неизбежно сравнение с фашистской оккупацией Дон
басса в годы Великой Отечественной войны. Недавно 
рассекреченные материалы ФСБ, относящиеся к периоду 
оккупации Горловки и Мариуполя немецкими захватчи
ками в 1943 году, описывают схожие случаи: убийства 
гражданских, уничтожение заводов, домов, культурных 
учреждений, принудительные депортации и пытки военно
пленных. Эти архивные документы подчеркивают сходство 
методов, применяемых тогда фашистами и сейчас, спустя 
десятки лет, украинскими неонацистами.
 Геноцид мирного населения стал инструментом веде
ния войны, которую поддерживают страны Запада вместе 
с НАТО, поставляя вооружение, разведданные, обучая 
11
украинских боевиков не жалеть никого: ни стариков, ни 
женщин, ни детей. За 11 лет конфликта в Донецкой Народ
ной Республике от действий киевского режима погибли 
почти 250 детей, еще более тысячи были ранены.
 И сегодня, когда агрессия со стороны Украины продол
жается, особенно важно документировать происходящее: 
опрашивать свидетелей, собирать доказательства и фик
сировать каждое преступление. Мы обязаны сохранить 
правду — через новости, статьи и литературу, докумен
тальные фильмы, патриотическое кино.
 Огромная благодарность авторам книги Максиму Гри
горьеву и Дмитрию Саблину, а также Международному 
общественному трибуналу по преступлениям украинских 
неонацистов за объективную и важную работу по система
тизации доказательств преступлений Украины! Это важный 
вклад в дело сохранения исторической памяти и правды.
 Денис Пушилин,  
действующий глава Донецкой Народной Республики
ВСТУПЛЕНИЕ
 Международный общественный трибунал по преступ
лениям украинских неонацистов создан в марте 2022 года 
в ходе международной конференции по инициативе рос
сийских и зарубежных правозащитников, юристов и жур
налистов. В настоящее время в его состав вошли пред
ставители гражданского общества 35 стран мира (США, 
Канада, Германия, Франция, Испания, Польша, Индия, 
Аргентина, Италия, Австралия, Израиль, Сербия и др.).
 Основная задача Международного общественного три
бунала — сбор свидетельств о преступлениях киевского 
неонацистского режима, передача их в правоохранительные 
органы и представление информации о них на российских 
и международных площадках.
 Международный общественный трибунал по престу
плениям украинских неонацистов выражает благодарность 
за поддержку данной работы Министерству иностранных 
дел Российской Федерации, Министерству обороны Рос
сийской Федерации, Следственному комитету Российской 
Федерации и Главному военно-следственному управлению 
Следственного комитета Российской Федерации, Уполно
моченному по правам человека в Российской Федерации 
и Совету при Президенте Российской Федерации по раз
витию гражданского общества и правам человека.
 Представленные в данном издании показания пострадав
ших и очевидцев преступлений киевского нео нацистского 
режима в полной мере изобличают его в системных и це
ленаправленных убийствах мирных жителей, включая 
13
женщин и стариков, из стрелкового оружия и с помощью 
беспилотных летательных аппаратов — как с использовани
ем дронов-«камикадзе», так и с помощью сбросов с дронов 
разнообразных взрывчатых устройств. Эти убийства со
вершались как против российских граждан на территории 
Курской области, так и против русскоязычных мирных 
жителей территорий, которые находились под контролем 
Украины.
 По всем упомянутые в издании  преступлениям, совер
шенным украинскими вооруженными формированиями 
в Курской области, Следственным комитетом России воз
буждены уголовные дела.  В настоящее время по отдельным 
преступлениям уже вынесены приговоры представителям 
ВСУ, как очно, так и заочно. С учетом продолжающейся 
работы за преступления, совершенные в Курской области, 
к уголовной ответственности привлекаются сотни пред
ставителей украинских вооруженных  формирований. Их 
действия квалифицированы по таким статьям УК РФ, 
как «террористический акт», «убийство», «реабилитация 
нацизма», «мародерство», «умышленное уничтожение или 
повреждение имущества».  По преступлениям на других 
территориях, в соответствии со  сложившейся практикой, 
Следственный комитет Российской Федерации тщательно 
изучает предоставленные Международным общественным 
трибуналом по преступлениям украинских неонацистов  
свидетельства и оперативно дает необходимую уголов
но-правовую оценку.
 Против жителей Донбасса киевский режим начиная 
с момента прихода к власти после незаконного антикон
ституционного переворота в 2014 году вел масштабный 
целенаправленный террор. Одним из элементов этого 
террора было фактическое разрешение киевским режи
мом вооруженных силам и спецслужбам Украины, а так
же созданным ими разнообразным «батальонам смерти» 
14
осуществлять убийства, изнасилования, пытки, избиения 
и разнообразные внесудебные расправы над местными жи
телями. Даже в единичных случаях установления виновных 
в убийствах со стороны украинских судов никто из убийц 
не понес наказания. В подавляющем же количестве случаев 
украинская правоохранительная система даже не пытается 
установить и наказать организаторов и участников убийств.
 Вооруженные силы Украины годами обстреливали 
и уничтожали мирную инфраструктуру в населенных 
пунктах Донбасса, находившихся на территории под их 
контролем.
 Собранные Международным общественным трибу
налом свидетельские показания однозначно доказывают, 
что вооруженные силы Украины системно и намеренно 
убивали собственных граждан для того, чтобы западные 
и украинские журналисты могли снять кровавые, срежис
сированные съемки с целью обвинения России. Как пра
вило, местные жители прямо называли местонахождение 
позиций украинских военных подразделений, с которых 
они подвергались обстрелам.
 Во время бегства из освобождаемых Вооруженными си
лами Российской Федерации населенных пунктов киевский 
режим практикует массовые расстрелы мирных граждан. 
Например, Международным общественным трибуналом 
зафиксированы тела более сотни убитых ВСУ мирных 
граждан в городе Селидово: мирных граждан расстреливали 
на улицах, в частных и многоквартирных домах целыми 
семьями. Эти убийства нередко осуществлялись прямо на 
глазах опрошенных нами свидетелей.
 Киевский режим также на постоянной основе осущест
вляет обстрелы и уничтожение православных храмов, 
больниц, домов мирных граждан.
 Собранные Международным общественным трибуна
лом данные однозначно доказывают, что временно захва
15
ченные Украиной населенные пункты Курской области 
подвергались тотальным грабежам и воровству. Анало
гичная ситуация установилась с 2014 года на временно 
контролируемых Украиной русскоязычных населенных 
пунктах Донбасса.
 В большинстве случаев это никак не скрывалось и де
лалось открыто на глазах у обворовываемых жителей. 
Свидетели говорят о том, что их имущество открыто выво
зилось грузовыми автомобилями, пересылалось с помощью 
украинской почты, нередко продавалось на близлежа
щих территориях под украинским контролем. Обычной 
практикой было и то, что при сбыте украденного про
давцы открыто говорили и даже писали, что это «товары 
с Донбасса» или «товары с Курской области». Воровство 
украинских военных носило тотальный характер: аудио- 
и видеоаппаратура, включая телевизоры, бытовая техника, 
включая холодильники, микроволновые печи и пылесосы, 
сантехника, одежда, детские игрушки и мебель, женское 
нижнее белье и т.д. Аналогично частным квартирам и до
мам они грабили государственные организации, школы, 
детские сады.
 Представленные в данном издании свидетельства по
страдавших также однозначно доказывают, что убийства 
пленных российских военнопленных являются постоянной 
практикой киевского режима. Вернувшиеся после укра
инского плена российские военнослужащие рассказывают 
о зверских пытках, которым их подвергали украинские 
военнослужащие, сотрудники Службы безопасности Укра
ины, а также их пособники: отрубания и просверливание 
конечностей, стрельба в органы тела, ущемления половых 
органов, пытки электротоком, прижигания раскаленными 
металлическими предметами, травля собаками, разно
образные удушения и использование американской пытки 
с помощью утопления, многодневные избиения с помо
16
щью металлических труб и тросов, палок, молотков, бит 
и других предметов, а также изощренные издевательства, 
которым они подвергались. Многие российские военно
служащие также были убиты украинскими военными уже 
в статусе военнопленных или умерли в результате пыток. 
Приведенные ниже факты пыток и убийств российских 
военнослужащих основаны на свидетельских показаниях 
освобожденных из украинского плена в результате офи
циальных обменов пленными с Украиной.
 Эти преступления киевского режима, согласно меж
дународному гуманитарному праву, являются военными 
преступлениями, грубыми нарушениями целого ряда Же
невских конвенций и преступлениями против человечности.
 М.С. Григорьев,  
председатель Международного общественного трибунала 
по преступлениям украинских неонацистов,  
директор Фонда исследования проблем демократии, 
член Общественной палаты Российской Федерации, 
участник СВО
Эта книга — еще одна страница в обвинительном акте 
для трибунала над военными преступниками киевского 
режима, который обязательно состоится.
 Здесь собрана часть свидетельств жертв украинских 
нацистов, мечтающих встать новой дивизией «Галичина» 
в строй нацизма западного.
 Я и мои боевые товарищи из бригады ГРОМ «Каскад», 
волонтёры «Боевого братства», работавшие в ещё горящем 
Мариуполе, в Лимане, Горловке, Курске, Белгороде, много 
можем добавить к этим рассказам.
 Люди в моем родном городе Мариуполе рассказывали, 
как выбрасывали людей из квартир, чтобы оборудовать 
там огневые точки. Как с бессмысленной жестокостью 
не выпускали из подвалов  набрать воды умиравших от 
жажды. В один голос жители Мариуполя говорят о том, 
что ни куском хлеба, ни глотком воды им не помогали, пока 
не пришли наши. Как снайперы стреляли в головы детям, 
выскочившим на улицу, — о десятках таких случаев мне 
рассказал хирург больницы скорой помощи, где в морге 
лежали эти малыши. Как ради забавы танки стреляли по 
людям, по домам. Как за неосторожное слово подросткам 
заливали рот монтажной пеной. Как бесследно исчезли 
девушки и женщины. Сотни, тысячи таких историй.
 Эти люди должны быть свидетелями обвинения на суде 
над нелюдями. И книга с их рассказами дает им возмож
ность засвидетельствовать правду.
 Д.В. Саблин,
 депутат Государственной Думы ФС РФ, 
первый заместитель председателя «БОЕВОГО БРАТСТВА», 
первый командир бригады БПА ГРОМ «Каскад», Герой России
 18
ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВСУ  
В КУРСКОЙ ОБЛАСТИ
 Во время атаки на Курскую область вооруженные силы 
Украины расстреливали мирное население, включая жен
щин, детей и стариков — как в их собственных домах, так 
и при попытках эвакуации в гражданских автомашинах, 
с полным пониманием невоенного статуса жертв, по сви
детельствам выживших, иногда прямо смотря им в глаза.
 Жители Курской области, которым удалось бежать от 
украинских войск, приводят многочисленные примеры 
того, как они лично оказывались жертвами ВСУ, а также 
очевидцами их преступлений.
 Например, жительница села Казачья Локня, 75-летняя 
Галина Самборская, рассказывает, как военнослужащий 
ВСУ стрелял по их машине и машине ее друзей. На ее 
глазах он выстрелил по первой машине и убил там жен
щину. Ей самой военнослужащий ВСУ прострелил бедро: 
«Там очень глубокая рана». Житель города Суджа Артем 
Кузнецов свидетельствует, как была убита его беременная 
жена и ранен двухгодовалый ребенок, а украинский боевик 
стрелял в него, смотря ему прямо в глаза: «На обочине — 
солдат ВСУ. Мы как с ним перекинулись взглядом, и он 
прострелил мне кепку… А беременная жена ехала сзади, 
метров семьдесят от меня… слышу, что идет огонь по ней. 
Нина уже была без сознания. Матвею год и девять меся
цев. У него осколочная от металла в спинке, одно глубокое 
в плечо». Виктор Кабанцов из села Малая Локня расска
зывает, как по дороге в Суджу объезжал мины и попал 
19
под украинский обстрел: «Я ехал сам в машине, а сзади 
ехал сын с невесткой и со сватьей. В песке, в кучах сидели 
украинцы и нас начали расстреливать… ранили меня в руку. 
Сын объехал меня, и удалось ему тоже уехать, ранило его 
в руки, но удалось уехать». Славик Алоян, житель села Бла
годатное, говорит о том, как его машина была расстреляна 
украинскими военными, когда он ехал из села Благодатное 
в Рыльск. Сначала его «Ниву» расстреляли из автоматов, 
потом еще выстрелили из гранатометов. К счастью, в саму 
машину во второй раз уже не попали, а сам С. Алоян сумел 
сбежать через поле: «ВСУ всех расстреливают. Я не знаю 
почему». При эвакуации семью Сергея Ворошилина из 
Суджи обстреляли два украинских военнослужащих. Ими 
был убит его дядя, а сам он чудом спасся: «Я больше грешу 
на поляков. Время от времени из тех районов выходят, 
людям рассказывают ужасные истории».
 ВСУ намеренно убивали мирных граждан дронами-ка
микадзе, как по одиночке, так и в группах, однозначно 
понимая, кто перед ними находится, а также совершали 
удары по гражданским машинам, в которых жители пы
тались эвакуироваться.
 Например, машину Светланы Верхоломовой из Суджи 
сначала украинские военные обстреляли из автоматов, 
а потом ударили по ней дроном. В результате этих атак 
она получила контузию и осколочные ранения, а ребенку 
десяти лет осколками посекло лицо и ногу: «ВСУ, честно 
сказать, даже людьми их нельзя назвать, не люди».
 Наталья Шелехова из села Черкасское Поречное расска
зывает, как на их машину, в которой ехали она с супругом, 
а также ее дочка, зять и внучка двух лет, украинский дрон 
несколько раз сбрасывал гранаты, в результате чего она 
получила осколочные ранения: «Два раза какие-то как 
огненные шары были. Ну, нам удалось все-таки уйти от 
дрона. Украинцы нас просто хотят поубивать».
 20
Украинский дрон атаковал жителя села Гуево Николая 
Дзюбу около его дома, несмотря на то что тот был в граж
данской одежде. В результате атаки сгорела соседская 
машина, а сам он получил осколочные ранения: «Я был 
одет как обычный сельский житель. Украинцы видели, 
что я — гражданский человек».
 Жительница города Суджа Анна Люшная также была 
ранена из-за атаки украинского дрона, когда они с мужем 
выезжали из города: «Я сначала подумала, что в лужу зае
хали. Потом колено начало гореть. Спереди сидел мужчина, 
сосед. Ему тоже попало».
 Пытавшимся убежать от ВСУ мирным жителям пред
ставала ужасная картина. Жительница деревни Куриловка 
Зоя Ананьева рассказывает, как она видела в уничтоженных 
гражданских машинах тела людей: «Смотрела в УАЗик, там 
сидят два обугленных трупа. Заглянула в другую сторону 
УАЗика. Я увидела, лежит человек, с правой стороны нет 
руки, а поодаль лежит еще туловище без ног и без головы. 
Еще в шагах пяти была разбитая красная гражданская ма
шина». Ирина Морозова из поселка Коренево рассказывает 
о том, как ВСУ убивали мирное население в ее поселке: 
«Люди пытались на своих машинах выехать из села, а их 
расстреливали в упор из автоматов. Выезжало пять ма
шин, и всех расстреляли. Ни единого человека в живых не 
оставили… Люди из села Коренево рассказали, что когда 
ВСУ заходили, то просто расстреливали автоматами, ав
томатными очередями, не смотря, кто там — старики, дети, 
взрослые люди». Виктор Кабанцов из села Малая Локня 
рассказывает, что когда он проходил по дороге, то видел тела 
убитых ВСУ людей: «Начали выходить в сторону Большого 
Солдатского. По дороге люди лежали. Много убитых там».
 Киевский режим также целенаправленно обстреливал 
и уничтожал российские мирные объекты, больницы, го
спитали, машины «скорой помощи», православные храмы.
 21
Жительница Курской области Ирина Шурупова рас
сказывает: «Буквально через полчаса главный врач сказал, 
что вот эту третью «скорую» расстреляли. Это как раз та 
«скорая», где фельдшера и водителя убили. Она за нами 
ехала». Александр Гриненко из села Куриловка расска
зывает об украинских ударах по больнице: «Сначала не 
долетело. Но в итоге они все равно больницу подожгли. 
Третий этаж, хирургия сгорела». Об аналогичных обстре
лах свидетельствует и Сергей Жердев из села Большое 
Солдатское: «ВСУ начали обстрел Большого Солдатского. 
Попали сначала в больницу. Я вышел из дома, и они попали 
на дорогу, а потом попали в наш дом».
 После освобождения городов и поселков Курской 
области от украинских войск Международным обще
ственным трибуналом по преступлениям украинских 
неонацистов также были зафиксированы свидетельства 
пострадавших и очевидцев преступлений вооруженных 
сил Украины.
 Жители Курской области рассказывают о многочис
ленных случаях расстрелов и убийств мирных граждан 
киевским режимом во время украинской оккупации.
 Николай Гриненко из деревни Куриловка свидетель
ствует об убитых украинскими военнослужащими: «Воз
ле колонки Любу застрелили, она набирала воду. Она 
пенсионерка. Ее застрелили прямо в голову. Я хоронил… 
Коля Кузнецов. Смотрю, он в кустах лежит, тоже в голову 
убит». Светлана Ильина из села Черкасское Поречное 
рассказывает о том, как в собственном доме была убита ее 
мама: «У неё были пулевые ранения. В этой комнате у нас 
висели на стене портрет моего брата в форме полиции, он 
служил в полиции, и портрет моего племянника в форме 
ВДВ, он служил в армии. И в этой комнате была убита моя 
мама. Ее убили в августе, когда украинские солдаты зашли 
в село Черкасское Поречное. Ей было 72 года».
 22
Наталья Щеглова говорит о том, что видела собствен
ными глазами: «Когда мы шли к колодцу, на углу школы 
лежал мужчина. Он каждое утро ходил к храму, крестился, 
как здоровался, ходил к храму. Его украинцы расстреляли, 
и он долго лежал». Алексей Богунов рассказывает о том, 
как мирные жители города Суджа были расстреляны лишь 
за то, что они заявили украинцам, что они хозяева на своей 
земле: «На второй или на третий день украинцы двух наших 
уложили на площади. За то, что наши сказали, что мы тут 
хозяева. Их сразу украинцы убили, сразу расстреляли их. 
Возле Дома культуры, в августе».
 Леся Рыльская свидетельствует: «Когда 7-го числа 
люди хотели выехать, украинцы стояли уже на кольце, на 
Судже, расстреливали всех мирных, чтобы они не смогли 
выехать… На моих глазах ехала семья с города, украинский 
дрон их ударил, и машина сгорела просто заживо. Я только 
слышала, как ребёнок маленький крикнул «А»! и всё... Я так 
понимаю, там были муж, жена и ребенок. Всех убили».
 Елена Фурсова из села Лебедевка рассказывает о страш
ных событиях украинской оккупации населенных пунктов 
области: «В разных местах украинцы расстреливали лю
дей. Мы с сыном ездили к себе до Суджи, и люди лежали, 
трупы прямо лежали.
 Украинцы возле интерната расстреляли двух цыган. На 
вокзале у нас были три убитых тела — все мирные граждане. 
Кольку Орехова расстреляли. Лену, продавщицу, убили. 
Очень многих. Человек 20 убили, которых знаем мы. В Ка
зачке очень много, в Казачьей Локне. Я думаю, там человек 
25, которых они поубивали. Это которых мы лично знаем. 
Мишку убили Зарудного. Кума его убили, зовут Ванька».
 Татьяна Мелихова рассказывает, как сама чудом оста
лась в живых: «В меня тоже снайпер стрелял… Я прошла 
дальше, поворот уже завернула, вышла на асфальт, и они 
начали стрелять… возле меня, возле плеча правого про
23
шла пуля… Я помню, потом женщина ехала в машине, ее 
машину украинцы расстреляли. Мужа убили. Ехали по 
трассе в Казачьей Локне. Женщина жива осталась, палец 
фаланга до одной шкурки болтался, прострелили плечо, 
руку. В крови еще была». Михаил Богачев из села Черкас
ское Поречное рассказывает: «Они стреляли все подряд. 
Есть там люди, не есть там люди. Просто едет украинский 
БТР, стреляет по домам, по окнам, по крышам, по дворам, 
по всему. Убили людей дронами, кто хотел убежать через 
луг. Украинцы за ними не бегали, просто вслед стреляли, 
расстреливали».
 Владимир Шарунов из хутора Никольского рассказы
вает о том, как его самого чуть не убили: «Я зашел в подвал. 
Нашел мужчину и двух женщин. Уже мертвых. Деваться 
было некуда. Там и остался. Снова пришли украинские 
войска. Украинская речь. Отозвался. На это получил 
автоматную очередь и две гранаты в подвал. Они думали, 
что я уже мертвый».
 Жители рассказывают о случаях изнасилований и звер
ских избиений местного населения. Нина Бондарева из 
города Суджи свидетельствует: «Воду мы ходили брать 
на улицу Забродок, там мужчина прямо плакал. Которые 
первые приехали украинские военные, у него жену забрали, 
в машину кинули, а потом привезли. Ее насиловали, и она 
умерла потом». Анна Богунова из города Суджа рассказы
вает: «ВСУ изнасиловали бабушку на Зоалешенке. У одного 
дедушки приехали, прямо так и сказали, что мы твою дочку 
заберем, попользуемся и вернем… Опять же, прямо из дома, 
у другого отца забирали дочку. Вы сами понимаете, что 
с ней делали». Николай Гриненко из деревни Куриловка 
свидетельствует: «А Светлану ВСУшники изнасиловали. 
Она с города шла, через Куриловку... когда она водичку 
носила, ее украинцы и изнасиловали, и избили. Немножко 
рассудок у нее потом пострадал от этого».
 24
Отец Евгений, настоятель храма в городе Суджа, рас
сказывает о случаях расстрела как российских мирных 
граждан, так и военнопленных: «Не так посмотрел. Не 
так сказал. Нарушил комендантский час. Расстреляли. 
Убили. Обнаружили однажды наших солдатиков, которые 
прятались. Выволокли. Двоих просто расстреляли сразу».
 Зафиксированы многочисленные случаи, когда укра
инские вооруженные силы целенаправленно убивали мир
ных граждан как из стрелкового оружия, так и сбросами 
с дронов или ударами fpv-камикадзе.
 Наталья Шерстнева из села Гончаровка, которая была 
сама ранена ударом украинского дрона, рассказывает: 
«Произошло это 11 марта. У меня плиточка, я пекла хлеб 
в формочках, отнесла соседям. Иду от соседей, голову 
поднимаю вверх, а дрон висит. И, смотрю, резко он — раз, 
вниз. Слышу взрыв, пламя, пламя страшное, и меня по 
спине. Сознание теряю. На четвереньках в уголочек заби
лась. Меня тот уголочек и спас… А Колю нашли пришпи
ленного, видать, его волной отбросило к штакетнику, 
и обгорел весь. Мы хоронили соседей, которые умирали». 
Раненная украинским дроном Валентина Поплавская из 
села Мартыновка свидетельствует: «В середине ноября 
2024-го летит украинский дрон. Он же видит, что мы там 
стоим. Взрывается. Вере осколки в голову, она падает, 
а мне в ногу. Вера не дожила до дня рождения. У нее 20-го 
день рождения. У меня кровь пошла, все больно». Богдан 
Белобров рассказывает об украинском преступлении, 
свидетелем которого он стал: «При нас сожгли машину 
с семьей ударом украинского fpv-дрона. Там семья была — 
мужчина, женщина и ребенок… женщина держала белый 
флаг или тряпку… Русские для них — не люди. Некоторые 
украинские солдаты прямо говорили — мы всех тут вас 
бы перестреляли… Говорили, что мы для них не люди, 
что вас надо расстреливать, вешать». П. Игнатов из села 
25
Алексеевка рассказывает: «Украинский дрон пролетел 
в одну сторону, разворачивается — в другую. Я говорю, вот 
я его вижу, вот он. Он приземляется — и бух, в нас. Восемь 
человек, двоих ранило. Кроме меня еще бабушку ранило. 
80 с чем-то лет бабушке». Отец Евгений, настоятель храма 
в городе Суджа, свидетельствует: «Люди бежали из Суджи 
и, конечно же, били по ним. Били, били. Fpv-дроны непо
средственно догоняли мирские машины и уничтожали. Мы 
были свидетелями этому. Мы видели разбитые машины, 
видели торчащие с обочины ноги, людей, которые были 
уже убиты… Я одну семью вывозил с маленьким ребенком. 
Я молчал, а бабушка, видя, что творится по обочинам, 
просто закрывала рукой глаза ребенку».
 В нарушение Женевских соглашений украинские вой
ска разрушали мирную инфраструктуру, наносили удары 
по храмам и больницам.
 Иеромонах Мелетий из Горнальского монастыря рас
сказывает: «В первые дни именно в храм они били… Они 
начинают, дрон висит. И планомерно бьют по храму. Ли
тургию не бросишь, и священник наш не испугался.
 У нас мама моя, 82 года, ее водить надо. Все, в Кури
ловку проехали… А машину сзади моей машины, там, где 
мама моя сидела, Сережа послушник вел. Ему украинская 
пуля попала в легкое… Чуть отъехали, я дверь открыл, 
выбежал, подбежал к машине, открыл дверь и сразу вижу, 
что он мертвый.
 Храмы им не нужны просто. Именно сатанизм. Немцы, 
фашисты, шли на Суджу, пять храмов оставили. Великая 
Отечественная война, остались пять храмов. А вот тут 
украинцы пришли и лупят. Такая ненависть к нашему 
Московскому патриархату».
 Украинские грабежи в Курской области носили тоталь
ный характер. Жители свидетельствуют, что в грабежах 
участвовали не только украинские военнослужащие, но 
26
и жители Сумской области. Забирали денежные знаки, 
украшения, электронику, бытовую технику, мебель, сантех
нику, продукты, машины, сельскохозяйственную технику, 
новое и ношеное нижнее белье, детские игрушки и т.д.
 Отец Евгений, настоятель храма в Судже, рассказывает: 
«Во время украинской оккупации был откровенный гра
беж. Несмотря на то, что сидят люди в доме, просто захо
дят украинцы нагло, с автоматом, забирают компьютеры, 
ковыряются в вещах, забирают драгоценности. Это было 
повсеместно… Мне рассказали, как украинцы обнаружили 
случайно дорогую машину и нашли ключи от этой маши
ны. Так этот украинский солдат бегал, скакал на радостях 
и кричал, что всю жизнь мечтал именно о такой машине... 
В Сумах продавались туры на грабеж Суджи.
 Крали украинцы, в первую очередь, машины, технику, 
компьютерную технику, фотоаппараты, телефоны, дра
гоценности. А потом, позже, по словам наших жителей, 
тащили все. Извините меня, и нижнее белье. Все выгреба
ли. Такое ощущение, что украинские солдаты — варвары, 
дикари».
 Богдан Белобров рассказывает: «Грабили украинцы 
сначала самое ценное — золото, драгоценности. Потом 
пошла в ход техника, компьютеры, машины. Вплоть до 
женских вещей. Знакомая женщина рассказывала, что у них 
в квартире дверь вырвали вместе с коробкой. И некоторых 
вещей, даже личного нижнего белья, она не досчиталась».
 Елена Савченко из села Заолешенка подчеркивает 
тотальный и системный характер украинских грабежей: 
«Украинцы грабили все, от бытовой техники, ну, вплоть 
до трусов, скажу так. И даже маникюрные наборы… Пони
маете, забирали все. Ложки, вилки. Начиналось с четверга, 
начинают выставлять. Каждую неделю. Вот одни прошли, 
смена сменилась на другую. В пятницу грузятся и вывозят. 
И так каждую неделю».
 27
Елена Фурсова из села Лебедевка свидетельствует: «Укра
инцы грабили. Всё повывезли. Машины, мягкую мебель, 
постель. Ну, короче, всё. Полностью. Кухонные гарнитуры. 
У нас село богатое. Ну, жили все, кто работал. Вывозили все. 
На своем отвозили. Все, все вывозили. Даже поснимали, 
Господи, там утеплители даже со стен. Прямо и постельное 
бельё, и мебель, всё остальное, всё, что угодно. Я лично видела. 
Они каждый день в одном доме могли много раз зайти — 
гребли всё. Прицепы, машины, вещи, зимнюю одежду. Ну, 
что было у людей, все забирали. Забирали даже матрасы. 
Дом за домом». Наталья Щеглова рассказывает: «Приез
жали ВСУ машинами, загружали машинки стиральные, 
технику, котлы. Вначале приходили, готовили, все как-то 
подготавливали, в смысле выносили уже из домов внизу, 
пораскручивали, а потом ночью приезжали. Меня встречает 
моя знакомая, говорит: «Что ты думаешь, вот в этом доме 
у нас жил инвалид. Заехали ВСУ и вынесли даже памперсы».
 Свидетели говорят о том, что в отрядах ВСУ присут
ствовали говорящие только на польском языке. Вадим 
Агапов из села Заолешенка рассказывает: «Некоторые не 
говорили по-украински, польский язык. Эти ребята убили 
мужа Людмилы Беловой».
 Местные жители прямо сравнивают их действия с по
ведением немецких фашистов во время Великой Оте
чественной войны и делают предположения о мотивах 
украинских военных преступлений.
 Владик Хуриев из слободы Белой считает, что то, что 
«украинские войска уничтожали мирных — это как месть, 
специально. Как и раньше, в свое время, в Великую Оте
чественную войну нацисты ничем не гнушались. Нацисты 
и их палачи. Так и по сей день осталось. Им без разницы, 
в ребенка это летит или еще что-то. Они это делают специ
ально, чтобы запугать народ». Иеромонах Мелетий из Гор
нальского Свято-Николаевского Белогорского мужского 
28
монастыря рассказывает о намеренных обстрелах храмов, 
сравнивает ВСУ с немецко-фашистскими войсками и го
ворит об их ненависти к православию: «Они начинают, 
дрон висит. И планомерно бьют по храму… А храмы им 
не нужны, просто, вероятно, понимаете, от сатанизма. 
Именно сатанизм. Немцы, фашисты, шли на Суджу, пять 
храмов оставили. Великая Отечественная война, остались 
пять храмов. А вот тут украинцы пришли и лупят. Такая 
ненависть к нашему Московскому патриархату».
 Представленные в данном издании свидетельские 
показания в полной мере изобличают киевский режим 
в системных и целенаправленных убийствах жителей во 
время украинской оккупации ряда городов и населенных 
пунктов Курской области, включая женщин и стариков, из 
стрелкового оружия и с помощью беспилотных летательных 
аппаратов — как с использованием дронов-камикадзе, так 
и сбросов разнообразных взрывчатых устройств с дронов, 
а также в намеренном уничтожении храмов, больниц, домов 
мирных граждан и другой гражданской инфраструктуры, 
а также избиениях, изнасилованиях, а также тотальных 
грабежах, что, согласно международному гуманитарному 
праву, является военными преступлениями. На первом 
этапе вторжения в Курскую область вооруженные силы 
Украины намеренно убивали мирное население при захва
те населенных пунктов, а также при попытках эвакуации 
в гражданских автомашинах с полным пониманием их 
мирного статуса.
 Согласно международному гуманитарному праву, пред
ставленные ниже факты украинских военных преступлений 
являются грубыми нарушениями целого ряда Женевских 
конвенций. Например, IV Женевская конвенция о за
щите гражданского населения во время войны 1949 года 
определяет необходимость предоставления защиты по 
отношению к гражданским лицам. С этой целью «всегда 
29
и всюду будут запрещаться посягательства на жизнь и фи
зическую неприкосновенность, в частности, всякие виды 
убийства». Ряд методов ведения войны прямо запрещены 
договорными и обычными нормами международного го
сударственного права. Например, грабеж определялся как 
военное преступление уже в докладе учрежденной после 
Первой мировой войны Комиссии по ответственности, 
а также в Уставе Международного военного трибунала 
(Нюрнберг), созданного после Второй мировой войны.
 Киевский режим намеренно и массово нарушает Же
невские конвенции и совершает военные преступления, 
которые не знают срока давности.
 Ильина Светлана Михайловна, 
село Черкасское Поречное 
(Курская область)
 «Мою маму, лежащую в своем 
доме, первый обнаружил Штаненко 
Александр Николаевич. У неё были 
пулевые ранения.
 Она была в комнате, которая у нас 
называлась «зал», потому что это об
щее такое помещение было, где диван, кресла у нас стояли.
 В этой комнате у нас висели на стене портрет моего 
брата в форме полиции, он служил в полиции, и портрет 
моего племянника в форме ВДВ, он служил в армии. Эти 
два портрета у нее находились в этой комнате.
 И в этой комнате была убита моя мама. Ее убили в ав
густе, когда украинские солдаты зашли в село Черкасское 
Поречное. Ей было 72 года. Она не представляла никакую 
для них угрозу. Я вообще не понимаю, зачем нужно было 
её убивать».
 30
Бондарева Нина Дмитриевна 
(68 лет), город Суджа 
(Курская область)
 «Воду мы ходили брать на улицу 
Забродок, там мужчина прямо пла
кал. Которые первые приехали укра
инские военные, у него жену забрали, 
в машину кинули, а потом привезли. 
Ее насиловали, и она умерла потом.
 У нас много было украинцами расстрелянных людей. 
Их дроны сбрасывали на дома гранаты, и расстреливали 
дома тоже, и поджигали они их.
 От меня через дом — Красноармейская, 8 — сгорел дом. 
Украинцы ушли и подожгли.
 Грабили. В окно смотришь, они в дом зашли, рюкзаки 
у них, тележки, сумки.
 После них в домах побито все. Все разбито, все выки
нуто. Расколочено полностью».
 Гриненко Николай 
Николаевич, 
деревня Куриловка 
(Курская область)
 «В августе зашли на Суджу укра
инские танки. А потом шли их ди
версанты зачищать деревню. Начали 
издеваться украинские ВСУшники.
 Возле колонки, там водичку наби
рали, ручная колонка, женщину застрелили, она набирала 
воду, ее застрелили. Я прохожу мимо, она еще лежит, все, 
мертвая. Прямо в голову стреляли. Я был, я хоронил. 
31
Люба. Она жила, соседка моя, там, где мой родительский 
дом, Куриловка.
 Она пенсионерка. Она пришла на велосипеде за водич
кой с баклажками. Ее застрелили прямо в голову.
 Мы хотели ее перенести, а ВСУшники рядом были. И мы 
не могли. Я подошел к одному там, у него глаза какие-то 
стеклянные. Неадекватные. Сказали «нельзя».
 Потом я проезжал, у меня дом недалеко был. Смотрю, 
нету моего соседа наверху. Смотрю, он в кустах лежит, тоже 
в голову убит. Коля Кузнецов. Куриловка, 23-й и 25-й дом, 
там перекресток. И мы не могли его вывезти. А через до
рогу покрывало нашли с одним парнем. Его через дорогу 
в огороде захоронили. Потом мать Коли Кузнецова. Тоже 
пулевые ранения. Мы ее тоже в огороде закопали, бугорок 
сделали. У ВСУ была точка наверху. Они, видимо, когда 
зашли туда, их и убили. И мать, и сын...
 А Светлану ВСУшники изнасиловали. Она с города 
шла, через Куриловку. Миша, мой брат двоюродный, ее 
в дом к себе принял. А поблизости уже были украинцы, 
перекрыли дорогу на улицу. Куда уж пойдешь? И ког
да она водичку носила, ее украинцы и изнасиловали, 
и избили. Немножко рассудок у нее потом пострадал 
от этого.
 Пока украинцы не перекрыли уже все, я людей вывозил 
на машине. Всех, когда встречали. Многих мы вывезли 
там с братом моим. А потом пришли машину забирать. 
Знали, что я в 21-м доме живу, что у меня машина. Ну, 
я так понял, что это крыса какая сказала им. Сказали, что 
я тут помогал людям.
 Когда эта зачистка была, ВСУ и к нам в двор пришли. 
«Давай машину». Машину спрятал. Они начали избивать 
меня металлической трубой. Приставили автомат.
 Ключи я отдал. Когда меня избивать начали, я вынес. 
Ну, давили, думал, меня убьют. Били еще по ногам. Я потом, 
32
когда очнулся, в дом зашел, у меня уже кровь запеклась на 
лице. Трое ВСУшников меня били. Они еще спрашивали, 
где находятся, как они сказали, москаляки.
 В нашей Куриловке они шли потом, все дома взламы
вали. Где нельзя было, в металлической двери они отстре
ливали замок. Всё выворачивали, забирали всё. Грузили 
на «тойоты», «пикапы». Они загружались, все тащили — 
телевизоры, бытовую технику. Даже тряпки все, женские, 
одежду забирали.
 Я сам видел, как одежду забирали напротив моего дома. 
В деревне нашей грабили они всё полностью. По селу 
ВСУ сказали не ходить с 16:00. А если что, там стрельба 
на поражение. Прямо так сказали, если мы будем ходить 
после четырех часов — всех убьют. С 10 часов утра только 
до четырех можно. Хорошо у меня укупорка в подвале 
была. Страшно, конечно, было».
 На фотографии председатель Международного 
общественного трибунала по преступлениям украинских 
неонацистов М.С. Григорьев около въезда в г. Суджа Курской 
области после ее освобождения рядом с расстрелянной ВСУ 
гражданской машиной с телом убитой ими женщины
 33
Фурсова Елена Васильевна, 
село Лебедевка 
(Курская область)
 «В разных местах украинцы рас
стреливали людей. Мы с сыном езди
ли к себе до Суджи, и люди лежали, 
трупы прямо лежали. Мирные люди. 
И украинцы возле интерната рас
стреляли двух цыган. Два трупа. Наверное, лет по 35. На 
вокзале у нас были три убитых тела — все мирные граждане.
 На Махновке, где старшая дочка жила, много убили они. 
А еще Кольку Орехова расстреляли. Брат его похоронил 
на огороде. Лену, продавщицу, убили. Очень многих. Че
ловек 20 убили, которых знаем мы. В Казачке очень много, 
в Казачьей Локне. Я думаю, там человек 25, которых они 
поубивали. Это которых мы лично знаем.
 Директора расстреляли, Мишку убили Зарудного. Кума 
его убили, зовут Ванька. Очень много.
 У ВСУшников, получается, приказ был убивать. В по
следний раз, когда сейчас вывозили семи лет мальчика, ему 
руку оторвало. Им без разницы — детей не детей.
 Украинцы грабили. Всё повывезли. Машины, мягкую 
мебель, постель. Ну, короче, всё. Полностью. Кухонные 
гарнитуры. У нас село богатое. Ну, жили все, кто работал. 
Вывозили все. На своем отвозили. Все, все вывозили. 
Даже поснимали, Господи, там утеплители даже со стен. 
Прямо и постельное бельё, и мебель, всё остальное, всё, что 
угодно. Я лично видела. Они каждый день в одном доме 
могли много раз зайти — гребли всё. Прицепы, машины, 
вещи, зимнюю одежду. Ну, что было у людей, все забирали. 
Забирали даже матрасы. Дом за домом.
 А кто плохо посмотрит на украинцев, тех убивают. 
Украинцам ничего нельзя говорить. Расстреляют. Они 
34
какие-то, как фашисты были. Нелюди. У них ненависть, 
потому что мы — русские».
 Богунов Алексей Николаевич 
(83 года), город Суджа 
(Курская область)
 «На второй или на третий день 
украинцы двух наших уложили на 
площади. За то, что наши сказали, что 
мы тут хозяева. Их сразу украинцы 
убили, сразу расстреляли их. Возле 
Дома культуры, в августе.
 ВСУ изнасиловали бабушку на Заолешенке. У одного 
дедушки приехали, прямо так и сказали, что мы твою дочку 
заберем, попользуемся и вернем. Ну, дедушка старенький, 
что мог к ним ответить?
 Опять же, прямо из дома, у другого отца забирали дочку. 
Ну, вы сами понимаете, что с ней делали.
 Убивали и молодых, и старых — просто так, за то, что 
появились не в том месте, не в то время. Им было все равно, 
военные перед ними или гражданские. Они психопаты, 
я не знаю, или под наркотиками были.
 Лично нам угрожали расстрелом. Уже где-то под Но
вый год. У нас собирались отобрать машину. У нас же 
гаражи были подписаны. Два гаража наших оставалось. 
Подписаны «Люди». За отказ отдать машину говорили: 
«Я тебя сейчас тут расстреляю. Прямо в глаза». Махали 
автоматом.
 Украинцы в каждый дом заходили, а потом машинами 
увозили наворованное. В одной организации огнетушители 
забрали, кабель. Катушки были. Катушки забрали. Кабеля 
забрали, огнетушители забрали.
 35
Из домов частных воровали все, что было. Зашел один, 
выходит уже с рюкзачком или сумкой. Потом другие за
ходят. В тот же дом тоже, что-то выбирают.
 Сначала они обстреляли больницу, а еще раньше дронами. 
Моя тетя чудом осталась жива. Она работала в Суджанской 
ЦРБ, делала флюорографию. При ней был прилет, выбило 
окна. Крыша загорелась, никто не пострадал. Целенаправлен
но били в больницу. Буквально я полчаса назад с ней уехал 
на такси. Она звонит, говорит, что у нас был прилет дронов.
 И по частным домам они попадали. Самое страшное — 
обстреливали трассу Курск—Суджа, по которой мирные 
люди эвакуировались. Много кто дозвонился до родных, 
кто попадал под удары fpv-дронов, под минометный об
стрел. Мы вот ездили, машины стоят, сгоревшие остовы. 
Украинцы прятали все следы.
 Мое мнение, это все началось 30 лет назад, с момента 
распада Советского Союза, когда американцы начали 
промывать им мозги за свои деньги, чтобы у России был 
под боком брак в виде Украины».
 Мануйлов Василий Николаевич 
(75 лет), село Казачья Локня 
(Курская область)
 «Украинские грабежи были 
сплошь и рядом. Там они периоди
чески бригадами менялись, и каж дая 
бригада приезжала, и каждая бригада 
грабила.
 Я видел, как диваны вытаскива
ли и увозили куда-то. Видел телевизоры. В особенности 
плоские телевизоры. Холодильники. Плитки, да. Газовые 
плитки воровали.
 36
Там были у нас дома для молодых людей, у которых не 
было жилья. Сироты. И сиротам выдали дома. Украинцы 
ходили там с молотами. Берет кувалду, бах, трах, окна 
побили, двери побили, пошли до следующего. А потом 
уже воровали.
 Я ранение получил 8 февраля. После украинского об
стрела я пошел проверить дом, в котором я жил. Подошел, 
ужаснулся.
 Фронтон разбит, окна вынесены. Я вышел из дому и по
шел к знакомым. И опять артобстрел. Почувствовал что-то 
горячее, кровь сильно полилась. И я быстро пошел до зна
комых, чтобы не потерять сознание. Вот так я был ранен.
 В Казачьей Локне рассказывали про такой случай, что, 
когда наши войска отступали, один наш военный, молодой 
человек, попал в плен. Ну ему, сволочи, взяли, отрезали 
гениталии. Он лежал две или три недели, украинцы за
прещали его схоронить».
 Шерстнева Наталья 
Павловна (63 года), 
село Гончаровка 
(Курская область)
 «Произошло это 11 марта в пол
седьмого вечера, я пекла хлеб. У меня 
плиточка, я пекла хлеб в формочках, 
отнесла соседям. Иду от соседей, го
лову поднимаю вверх, а дрон висит. 
И, смотрю, резко он — раз, вниз. Я говорю соседу Коле: 
«Бежим». Я во двор, там каменная стена. Слышу взрыв, 
пламя. Пламя страшное, и меня по спине. Сознание теряю. 
Думаю, нет, сейчас будет вторая волна. Обычно два раза. 
Первый раз, а потом еще раз шандарахнет. И я на четве
37
реньках в уголочек в этот забилась. Меня тот уголочек 
и спас. Потом еще раз шандарахнуло. Вторая волна была, 
да. Мне было больно, но я нашла очки свои, нащупала. По
ворачиваю голову, откуда я забежала с ворот. Я побоялась 
туда уже выходить. Коли нет. Ну, выбежала я огородами, 
вся в крови. А Колю нашли пришпиленного, видать, его 
волной отбросило к штакетнику, и обгорел весь. Мы хо
ронили всех соседей, которые умирали.
 Вот женщина в палате в больнице, 35 лет, Таня, двое 
деток. Украинский дрон ее ударил. Ее привезли. В Гон
чаровке сосед погиб от украинских обстрелов. Он курей 
вышел кормить, и его сразу накрыло. Шкуратов, дядя Коля, 
ну он, я не знаю, может, 80 лет. Убит после 11-го сброса 
с украинского дрона. Он может висеть, висеть, висеть, 
а потом ударить.
 А украинские военные грабили все подчистую. Те
левизоры, газовые панели, газовые котлы у кого новые, 
хорошие. Короче, все, что хорошее, выносилось. Это заби
рали первые, которые, я так поняла, штурмовики. Сначала 
выносили все на улицу. Потом подъезжали. У них для нас 
был комендантский час. Артиллерия украинская стояла 
у нас ниже, в саду. Они буха´ли и свиней стреляли, и между 
собой что-то там. Мы боялись, короче».
 Иеромонах Мелетий, 
Горнальский  
Свято-Николаевский 
Белогорский мужской 
монастырь, село Горналь 
(Курская область)
 «В первые дни именно храм они 
били. Мы как раз служили литургию. 
38
Было утро, 6 августа, значит, полвосьмого утра. У нас ли
тургия идет. И где-то без десяти восемь первый прилет, на 
меня летят стекла, столы. И я понимаю, что что-то серьезное 
началось. К нам уже ПТУР залетал в монастырь, дроны 
падали иногда, но тут я вижу, что это уже тяжелое что-то.
 Война шла с 22-го года. Мы живем вообще на самой-са
мой границе. Пятьсот метров от меня столбики идут эти. Бо
евики украинские через нас стреляли. Иногда в окружении 
монастыря постоянно в периметре 50 метров со всех сторон 
падало уже все. И в монастырь иногда залетало. Поэтому 
мы уже так привыкли. Вот, я вижу, бьет что-то тяжелое.
 Они начинают, дрон висит. И планомерно бьют по 
храму. Литургию не бросишь, и священник наш не ис
пугался, отец Феодосий. Послушник Игорь пел, тоже не 
испугался. Они продолжили литургию. Они несколько 
раз били, били, били.
 И мы поняли, что между выстрелами есть пауза, и мы 
побежали в подвал. Они били дальше, в первый храм, они 
тогда стреляли в купол первый. Купол там деревянный, 
внутри он загорелся, новый храм. А в том храме, в котором 
мы были, в подвале, он старинный, там внутри все дубо
вое, деревянное, они тоже не могли никак зажечь, а они 
здорово накинули зажигалку на крышу. В первый день 
они запалили два храма сразу.
 По корпусам украинцы не стреляли. Стреляли по храмам 
только. Я думаю, корпуса они оставили себе. Они знали, что 
они зайдут. Спланировали все. Они знали, у нас корпуса 
хорошие. Горячая вода, кровати. Все, что им надо.
 А храмы им не нужны просто, вероятно, понимаете, 
от сатанизма. Именно сатанизм. Немцы, фашисты, шли 
на Суджу, пять храмов оставили. Великая Отечественная 
война, остались пять храмов. А вот тут украинцы пришли 
и лупят. Такая ненависть к нашему Московскому патри
архату.
 39
Били по нам, знали, что у нас в монастыре априори 
военных не было. Никогда военные по территории даже 
у нас не ходили, там никаких действий не проводили. 
Украинцы все это прекрасно знали, потому что их дроны 
с утра до вечера там на границе летают. Поэтому они все 
прекрасно знали. Они видели, что они бьют по мирным 
людям. Это преступно.
 Двое суток мы находились в корпусе. Они начали 
в корпус дронами влетать в окна. Мы бегали, тушили там 
все. Уже преступление.
 Мы не знали, что украинцы уже зашли на нашу терри
торию. Мы просто видим их танки, и стрельба уже ближе 
и ближе. То есть уже село Горналь. У нас монастырь между 
двух сел стоит. Уже оттуда стрельба.
 Начали выбираться, а они уже, оказывается, захвати
ли и Суджу, и все. Связи не было. Единственное, мы там 
смогли на крышу залезть, на верхний этаж, поймать связь. 
Мы знали, что они зашли уже на крест и что на Большое 
Солдатское ехать нельзя. Мы знали это.
 Поехали в Куриловку, залетаем. В Куриловке мужики 
говорят, не едьте туда, вас там убьют. Там была женщи
на молодая. Девочка беременная. Они с мужем на двух 
машинах выезжали. Ее прямо застрелили. Она врезалась 
в машину мужа. Она умерла там сразу.
 У нас мама моя, 82 года, ее водить надо. То есть мы 
отпустили молодых, кто мог ходить, они встали и ушли 
пешком через Плёхово. А мы направо пошли. Все в Ку
риловку проехали, там у нас такие свинарники стоят. 
И там украинцы разложили мины на дороге, не проедешь. 
И стоят уже, они встретили нас. С машины я вышел, они 
начали угрожать, начали карманы проверять, вывора
чивая карманы и сумки. У меня все были там кадры вот 
этого всего, что творилось. Я заснял на месте, украинцы 
забрали это все, забрали телефон, ноутбуки. У деда даже 
40
деньги, мелочь была, и ее забрали. А дед воевал в Великую 
Отечественную.
 Телефон мой украли украинцы, а на нем были фото
графии с военными, если бы увидели, у них все — сразу 
расстрел был, если бы нашли. У меня был БУЛАТ — де
тектор дронов, я вот это забыл. Если бы нашли, наверное, 
тоже бы сразу расстреляли, потому что они из-за аптечки 
придрались. Мы объехали километра полтора-два. И из 
кустов в мою машину и в заднюю машину очередь. И туда, 
и туда. Я же не на бронетранспортере еду, я еду на мирной 
машине. Ну, в принципе, как бы и так понятно, кто они. 
Вот так вот просто мочат. В Судже — там украинцы набили 
очень много машин. В Судже вообще просто расстреливали 
машины, вообще очень много. А машину сзади моей маши
ны, там, где мама моя сидела, Сережа послушник сидел. 
Ему украинская пуля попала в легкое, сразу, наверное, 
разорвала машину. Ему было 52—53 года. Чуть отъехали, 
я дверь открыл, выбежал, подбежал к машине, открыл дверь 
и сразу вижу, что он мертвый. Ну и все, в Суджу заехали, 
пытались прорваться через Суджу, прорвались там, машин 
дронами украинцы набили, машин куча.
 С правой стороны я сразу увидел минивэн граждан
ский, с открытыми дверями. Много КамАЗов там было. 
То есть я лично видел одну машину с правой стороны, а с 
левой стороны, кто поехал, там просто на стоянке машину 
украинцы добили. Я много людей знаю, в кого стреляли.
 У меня знакомого машину постреляли, он вечером 
летел. Просто одна за другой они врезались в машины, 
в кого стреляли. Еще машина была расстреляна на по
сту уже. И вот девочку перед нами за день украинцы 
расстреляли в Куриловке. Беременную. Ей вообще там 
20 лет. Граничные села, в Судже которые, там просто... 
Украинцы насиловали, убивали, на колени ставили, 
расстреливали»
 41
Поплавская Валентина 
Петровна (62 года), 
село Мартыновка 
(Курская область)
 «Колька говорил Вере на улицу не 
выходить с времянки. А она вышла. 
Ну и я, значит, подхожу. И стоим 
мы, разговариваем. А она большая 
женщина, крупная.
 В середине ноября 2024-го летит украинский дрон. Он 
же видит, что мы там стоим. Он за крышу, взрывается. Вере 
осколки в голову, она падает, а мне в ногу. Вера не дожила 
до дня рождения. У нее 20-го чисто день рождения. У меня 
кровь пошла, все больно. Пошла домой перевязывать. 
А потом мы Веру втроем волокли.
 Украинский дрон видел людей, видел все. Я отлично 
видела, как они дома поджигали, эти дроны. После, потом 
я стала бояться этих дронов. А я ездила за дровишками 
к Витальке в первый дом. У него баня, и он там в сарае дро
вишек понаколол. И я на тачке туда ездила за дровишками. 
Набрала дровишек и назад. Летит, значит, дрон. Я там на 
другой стороне спряталась. И наблюдаю за этим дроном. 
Он, значит, кружится, кружится. А на нашей улице... Ну, 
там первый, на той стороне первый, второй, третий дом. 
Женя там расстроил дом двухэтажный. И вот дрон, значит, 
летает, летает, летает, кружит, так летает, а потом бах — 
в крышу. И дом загорелся, и сгорел, а пепелище осталось, 
ну, там стены. Это не один дом.
 Пахом пострадал от украинского дрона. Я видела, как 
дрон летел и как от него загорелся Пахома дом. Потом 
у Ярика. Он купил дом и расстроился там. Тоже долго 
стоял дом. Я смотрю вечером, значит, часа в 4 вечера, как 
дрон украинский летает. И в Ярика целится. Ну, в Ярика 
42
он не попал, а в Жукова дом попал. А на следующий день 
такой же прилетает. И опять кружит, кружит, кружит, 
кружит, кружит, кружит. А потом стрелой, бах, в крышу. 
И Ярика дом загорается и сгорел».
 Галицкий Максим 
Валериевич, cело Махновка 
(Курская область)
 «Зашло много украинской артилле
рии с самого начала. И с самых первых 
дней расчеты минометные, я запомнил, 
два миномета и какая-то гаубица. Они 
пристреляли все перекрестки внутри. 
А эту территорию украинцы уже контролировали.
 Я сам — бывший артиллерист, я служил срочку. Меня 
просто удивило, если вы контролируете внутри все, то 
зачем стрелять внутрь?
 По домам были прилеты, со мной рядом. А российских 
войск там уже не было. Ну, куча украинских беспилотни
ков, это понятно. И получается, что домов там много от 
этого разрушенных.
 Большая, львиная часть разрушена не от того, что там 
где-то прилетела бомба российская. В основном из-за того, 
что украинцы били по домам.
 Били с миномета, с гаубицы. Помню в самой Судже 
был прилет, муж и жена погибли.
 ВСУ занимались поджогами домов. Казалось бы, он 
тебя не трогает, этот дом. Ты — оккупант, может, там зо
лото нашел, еще ценных вещей. Ну, уйди ты, не пали. Но 
они поджигали дома.
 И не один же, естественно. У нас на улице домов 
пять сожжено не просто от прилетов ракет либо там 
43
от чего-нибудь другого вооружения, а именно поджог. 
Я на улице жил, там, недалеко от них, склад был. Вот 
его подожгли.
 Украинцы близлежащий частный сектор, районы и часть 
Суджи превратили в полигон».
 Зюбанова Ирина Александровна, 
слобода Белая (Курская область)
 «10 марта я выезжала с работы, 
это где-то было совсем вечером, и я 
услышала первый взрыв. Я подумала, 
что где-то далеко, где-то в Лошаков
ке, у нас бывали уже прилеты.
 Я начала двигаться, то есть еду за 
рулем и смотрю: горит здание торго
вого центра от украинского удара у нас в слободе Белой.
 Смотрю, лежат люди раненые. Я остановилась для того, 
чтобы помочь. Троих мы вывезли.
 После того как я отвезла раненых, я вернулась для того, 
чтобы забрать еще.
 Я думала, что, может быть, еще кто-то там есть, но были 
уже только погибшие, к сожалению.
 И я только начала отъезжать от торгового центра — 
и украинский удар, и все.
 У меня получаются лёгкие, то есть ранения в грудную 
клетку. Как сказать... проникающие ранения, то есть у меня 
пробито лёгкое.
 Я, естественно, стала задыхаться, но мне помогли наши 
сотрудники полиции, которые там тоже находились. Ока
зали помощь, увезли в госпиталь.
 До этого украинские войска дронами мирных убивали. 
У нас дорога, получается, с Песчаного до Белицы, она ре
44
гулярно под обстрелами дронов была, и дорога с Белицы 
до Коммунара, то же самое, была под ударами украинских 
дронов».
 Якуб Василий Иванович, 
село Первое Новоспасское 
(Курская область)
 «Я слышал, что парня, военного, 
нашего украинцы резали и убили. 
И сожгли дома, где его поймали. 
Предупредили, показать хотели всем 
жителям, что все то же самое будет 
с вами, если военных наших найдем.
 Нажгли в качестве коллективного наказания за то, что 
укрывали нашего военного. Это как показательно, они 
вроде как делают.
 А потом приезжала украинская съемочная группа. 
И трупы поубрали. А показывали, что они людей не тро
гают, люди сами к себе, хлеб им привозим.
 Когда Азовцы зашли, у нас в доме моей жене угрожали, 
что ее застрелят, расстреляют. Мне по ногам грозились 
тоже стрелять.
 Да, вот супругу мою тоже прикладом — ей прям до
сталось по лицу. С кувалдами ходили. В каждом доме 
выбивали двери. Особенно сиротские дома. Каждую дверь. 
Если дверь не поддавалась, выламывали. Если она так не 
поддается, значит, окна били. Заходили в окна. Забирали 
машинки стиральные. Забирали газовые плитки. Даже 
колонки со стен к этим газовым плиткам, что подходят, 
тоже срывали. И телевизоры, и вещи. В общем все, что 
находилось, что им всё нужно. Особенно деньги, золото, 
серебро, вот это вот всё».
 45
Шарунов Валерий Васильевич, 
хутор Никольский 
(Курская область)
 «Я зашел в подвал. Нашел муж
чину и двух женщин. Уже мертвых. 
Деваться было некуда. Там и остался.
 Снова пришли украинские вой
ска. Украинская речь. Отозвался. 
На это получил автоматную очередь 
и две гранаты в подвал. Они думали, что я уже мертвый. 
Я был в шапке и валялся.
 Всего в подвале было восемь человек. Остался я один. 
Видел я пять трупов, которые внутри. А еще двое — погибли 
они или живые, я точно не знаю. Но, скорее всего, погибли.
 А до этого в другой дом прилетели два дрона. Там 
женщина жила и уже была ранена от украинского дрона. 
Он скинул заряд на нее. Она ходила на речку по воду. Там 
и получила.
 Прилетели два украинских дрона на дом. Один ударил 
спереди, второй — сзади. Подожгли дом. Я хотел вытащить 
эту женщину. Она была без сознания. Сильно загорелся 
дом. Я сам еле успел выскочить».
 Протоиерей Евгений 
Шестопалов, настоятель 
храма Троицы Живоначальной, 
город Суджа (Курская область)
 «Пристрелочные украинские об
стрелы были 14 июня. Сгорело тогда 
в Судже четыре частных мирных 
дома. Потом периодически были при
46
леты на окраины Суджи, рядышком. А потом начались 
уничтожения заправок. Залетали fpv-дрончики. Били по 
машинам по мирным. И по самим топливным средствам. 
И по людям. В общем, сгорели наши заправки. Мы начали 
заправляться в других районах. Было такое ощущение, что 
украинцами аккуратно выбивается мирная инфраструк
тура. Это же заправка. Это же топливо. Хотели не дать 
возможности выбраться населению.
 Сожгли крышу нашей больницы. Причем интересный 
был вариант, пробило сначала крышу, был взрыв, и по 
крыше потекло большое количество жидкости. А следу
ющий дрон ее поджег. Осознанно хотели украинцы сжечь 
больницу. Пришлось больницу всю эвакуировать.
 Украинцы били по больнице, по заправкам, по домам 
частным, по мирным жителям, санэпидемстанции, адми
нистрации, водоканалу. Свет пропал сразу. Видимо, под
станция была повреждена сразу, потому что свет пропал.
 Храм потом украинцы расстреляли. Вспоминаю, мы 
вышли на улицу 6-го числа. Увидели эту санэпидемстанцию 
На фотографии храм Троицы Живоначальной 
в городе Суджа (Курская область), 
обстрелянный вооруженными силами Украины
 47
уже без окон, без дверей. У деда снесло дом. Он, бедный, 
не мог понять, что с ним происходит, контуженый был.
 Мы помогли ему выбраться. Снаряды попали и в ас
фальт, и вокруг. Полчаса был перерыв. Опять начался 
обстрел. И уже он не прекращался до 3—4 часов дня 6-го 
числа. Мы насчитали больше 140 прилетов в Суджу.
 Люди бежали из Суджи, и, конечно же, били по ним. Били, 
били, fpv-дроны непосредственно догоняли мирские машины 
и уничтожали. Мы были свидетелями этому. Мы с обочины 
видели разбитые машины, видели торчащие ноги, людей, 
которые были уже убиты. Я вывозил первое время людей из 
храма. Мы выезжали в сторону Курска. На Большое Солдат
ское. Естественно, мы видели машины на вокзале, на дамбе, 
разбитые ударами украинских дронов. Горели большегрузы.
 Практически до самого Солдатского были разбитые 
украинцами машины, сгоревшие. Обычные, не военные. 
Мы понимали, что это люди выезжали. Мы видели раз
бросанные вещи, бутылки с водой, баклажки. То есть это 
были люди, которые спасали свои жизни, выезжали, а их 
конкретно украинцы догоняли и уничтожали.
 Я одну семью вывозил с маленьким ребенком. Я мол
чал, а бабушка, видя, что творится по обочинам, просто 
закрывала рукой глаза ребенку.
 Потом, вспоминаю, в районе улицы Редькина убит был, 
к сожалению, местный житель Юра. Хороший человек. 
Защищал своим телом свою дочь. И был убит. Дочь полу
чила ранение, ей около десяти лет. Своей жизнью защитил 
своего ребенка. Тоже пытались выскочить, выехать, потому 
что страшно было. Они были в машине.
 Во время украинской оккупации был откровенный 
грабеж. Несмотря на то, что люди сидят в доме, просто 
заходят украинцы нагло с автоматом, забирают компью
теры, ковыряются в вещах, забирают драгоценности. Это 
было повсеместно. Грабеж полностью был.
 48
Крали украинцы, в первую очередь, машины, технику, 
компьютерную технику, фотоаппараты, телефоны, дра
гоценности. А потом, позже, по словам наших жителей, 
тащили все. Извините меня, и нижнее белье. Все выгреба
ли. Такое ощущение, что украинские солдаты — варвары, 
дикари. Первое время были нацики. Амуниция хорошая, 
жестокие. Говорили жестко: «Сотрем с лица земли не 
только вашу Суджу. И до Москвы дойдем».
 Мне рассказали, как украинцы обнаружили случайно 
дорогую машину и нашли ключи от этой машины. Так этот 
украинский солдат бегал, скакал на радостях и кричал, что 
всю жизнь мечтал именно о такой машине. Естественно, 
что они ее забрали и уехали на ней.
 Вы же в курсе, что туры продавались? В Сумах прода
вались туры на грабеж Суджи. Туры на грабеж. Выдавался 
билет, пропуск. Пропускали. Заезжайте на машине, берите 
любой дом, грабьте, загружайтесь, везите, что хотите. Про
пускали туда, пропускали обратно, не проверяя. Ездили 
как на рынок, только бесплатный. В Суджу. И это даже не 
вооруженные силы Украины, не солдаты, а прямо жители 
Сумской области. Мирские люди.
 Они не скрывали. Потом выставляли на продажу. И, го
ворили, трофеи (Курская область). Они, не стесняясь, 
выставляли. Прямо не стесняясь. Даже иконы выставляли. 
Все украдено.
 Ну, Господи, я не знаю, как до такой низости можно 
дойти. Это и цинизм. На маслодельном комбинате всю 
нержавейку грузовиками украинцы вывозили. Заставляли 
наших мирных людей грузить в машины.
 Куда там они хотели? На атомную станцию? На Курск? Что 
им нужно было? Сейчас, оборачиваясь на эти восемь месяцев, 
у меня такое ощущение, что у них была задача именно террор 
мирного населения. Потому что военных достижений, стра
тегических или даже тактических, они никаких не достигли.
 49
У нас было много родственных связей с Сумами. И это 
люди, они приезжали грабить, они знали, что едут к кому-то 
грабить. А раньше ведь Сумщина была вообще русскоя
зычной территорией. Ну, почему-то за это время им так 
вправили мозги. Информационная вот эта вся массовая 
атака на мозги украинского народа. Ведь ненависть к рус
ским распространялась специально.
 Они же понимают, что мы выше их нравственно. А это 
порождает только ненависть. И они всю жизнь будут нас 
ненавидеть. Как и Запад. И мы всю жизнь будем для них 
врагами. Они понимают, что они такими, как мы, никогда 
не будут. Что нет в них этого. Ни благородства. Ни этой 
толерантности. Ни этой души. Ни этой веры. У них этого 
нет.
 ВСУшники говорили, что мы вас уничтожим здесь, 
сотрем с лица земли, выведем, изведем. Это ВСУшники 
нашим жителям говорили в глаза. В глаза.
 У нас есть такие люди, которые честно в глаза говорили, 
что ВСУ — оккупанты. Где теперь эти люди? Их просто 
нет. Я видел видео, начало разговора, где человек говорит: 
«Зачем мне ваши подачки. Вы пришли на мою землю». 
Женщина хлопнула калиткой. Вы — враги. Вы оккупиро
вали нашу землю». Что с ней стало? Ее больше нигде нет.
 Не так посмотрел. Не так сказал. Нарушил комендант
ский час. Расстреляли. Убили.
 Обнаружили однажды наших солдатиков, которые пря
тались. Выволокли. Наших российских военнослужащих, 
которые много недель прятались. Двоих просто расстреляли 
сразу, как говорит Ольга. Двоих забрали.
 В Судже, в районе Гуево, был Славик, наказной атаман 
Гуевский. Мы поддерживали хорошие отношения. Я знаю, 
что он погиб, его убили украинцы.
 Был бывший глава Махновского сельского совета, за
мечательный, удивительный человек. На глазах у Толика 
50
с Галей украинцы просто его убили. И он долго-долго 
лежал на обочине.
 Украинцы выстрелом, прямой наводкой стреляли 
в храм. Влетел снаряд, который повышибал все. А потом 
зашли и разграбили. Вынесли иконы и всё на свете».
 Рыльская Леся 
Александровна, город Суджа 
(Курская область)
 «Когда 7-го числа люди хотели 
выехать, украинцы стояли уже на 
кольце на Судже, расстреливали 
всех мирных, чтобы они не смогли 
выехать.
 В Черкасском Поречном украин
ские военные тоже убивали, насиловали девушек молодых.
 На моих глазах, когда только всё начиналось, ехала 
семья с города, получается, и украинский дрон их ударил, 
и машина сгорела просто заживо. Я только слышала, как 
ребёнок маленький крикнул «А!», и всё. Это была машина 
не ВАЗ, а иномарка какая-то была. Я так понимаю, там 
были муж, жена и ребенок. Всех убили.
 Украинцы настраивали нас на тот лад, что наши воен
ные не придут. Говорили, чтобы мирное население уехало 
на Украину. А потом, когда люди не поддавались на это, 
потом они уже начали говорить, что Суджу сровняют 
с землей.
 С Махновки рассказывали, что украинские военные 
ходили и поджигали дома.
 Они приезжали к нам во двор и хотели забрать у нас 
машины. Там стояли гаражи наши, вот они заезжали. 
Вскрывали гаражи.
 51
Я вот помню крайний случай, когда они приезжали на 
белой семёрке и говорили, чтобы им отдавали машину. 
У папы была машина, отдавай нам машину, вот отдавай 
просто, давай. Если не отдашь, мы тебя расстреляем и дом 
сожжём.
 Украинцы заходили в многоэтажные квартиры и оттуда 
брали все вещи. Подъезжала машина к подъезду. Выходили 
люди оттуда, с машины. Заходили и выносили все.
 Я лично видела, что украинские пикапы и микроавтобу
сы приезжали напротив нас, к магазину «Красное&Белое», 
и оттуда всю продукцию увозили. Алкоголь.
 Крайний раз я видела, они были в военном, но без 
автоматов. Женщина с мужчиной. Они из многоэтажек 
тащили сумки с какими-то вещами и коробки. Они 
ходили, выбирали. Золото, технику. У людей забирали 
машины.
 Люди рассказывали, что украинцы с Сум приезжали на 
наш рынок, в магазины, и оттуда забирали вещи. В город 
приезжали и брали».
 Мелихова Татьяна 
Михайловна (62 года), 
город Суджа  
(Курская область)
 «Когда ВСУ заехали, возле пере
крестка стояла их машина и стреля
ла всех. Кто шел, кто ехал, мирных 
людей стреляла.
 А потом уже с нашей улицы двух 
человек они убили. Одному пуля 
в голову была, в лоб, а другому в живот. Он долго мучился 
и умирал. Коля, лет 50 ему было.
 52
Они на улице лежали, недели три лежали, украинцы 
не разрешали хоронить. Запах был ужасный.
 В меня тоже снайпер стрелял. Я шла к подруге, я не 
знала, что она уже уехала. В этот день они стреляли в лю
дей. Я заборами шла, дорогу смотрю, а я к заборам, машина 
немножко проехала вперед. Украинская машина. Я прошла 
дальше, поворот уже завернула, вышла на асфальт, и они 
начали стрелять. Я услышала стрельбу. А потом возле 
меня, возле плеча правого, как прошла эта пуля, возле 
меня пролетела.
 Я помню, потом женщина ехала в машине, ее машину 
украинцы расстреляли. Мужа убили. Ехали по трассе к Ка
зачьей Локне. Женщина жива осталась, палец фаланга до 
одной шкурки болтался, прострелили плечо, руку. В крови 
еще была. Всех поубивали.
 Возле «Мираторга» ВСУ поставили свою стрелялку, 
я не знаю, как она называется, которая стреляет «градом». 
И «градом» на нас стреляли. Потом они уже начали сами 
поджигать дома. Обливали бензином и зажигали. Именно 
те дома, где они жили, улики свои уничтожали.
 ВСУ дома растаскивали. Стиральные машинки та
скали, электроприборы. У меня даже ручную мясорубку 
взяли. Прямо из дома. Швейную машинку электрическую 
забрали. Удлинитель. Большой-большой был удлинитель. 
По мелочи много.
 Я вечером один раз захожу, уже темно, смотрю с ого
рода, у меня фонари, свет красный в доме. Я захожу, они 
автомат на меня наставили. Они уже телевизор пригото
вили, мое зеркало приготовили забирать. Шторы поза
бирали новые.
 Из других домов они много холодильников, стиральных 
машинок, все повывезли. Газовые колонки снимали. Ну, 
в общем, где что».
 53
Щеглова Наталья Сергеевна, 
город Суджа  
(Курская область)
 «Когда мы первый раз вышли 
в сторону магазина «Василек», то 
там на пешеходном переходе стояла 
машина. Она была вся сожжена, и от
туда вытащили мужчину, и прямо, 
когда мы шли, его прикапывали наши гражданские песком.
 Люди рассказывали, что украинцы удары нанесли. 
Мужчина был пристегнут, и он не смог вывалиться из ма
шины. А женщина была непристегнутой, она выкатилась 
из машины и осталась живой.
 Когда мы шли к колодцу, на углу школы лежал мужчина. 
Он каждое утро ходил к храму, крестился, как здоровался. 
Он верующий человек. Его украинцы расстреляли, и он 
долго лежал. Наверное, больше месяца он лежал.
 У нас в сиротских домиках жил парень. Жил там с женой 
молодой. ВСУ пришли к нему, а на следующий день они 
его забрали. И больше его никто ни разу не видел.
 Грабежи были. Приезжали ВСУ машинами, загружали 
машинки стиральные, технику, котлы. В начале приходили, 
готовили, все как-то подготавливали, в смысле выносили уже 
из домов внизу, пораскручивали, а потом ночью приезжали. 
Ночью, хоп, приехали, утром приходим — там уже нету ничего.
 Меня встречает моя знакомая, говорит: «Вот в этом доме 
у нас жил инвалид. Заехали ВСУ и вынесли даже пампер
сы». Они даже памперсы и кресла вынесли. Инвалидные 
кресла забрали. Вынесли у них технику. Телевизоры они 
просто расстреливали. То есть портили.
 Украинцы к нам приходили, и блогеры, и все. Укра
инские. Да, с таким, типа, с нами же хорошо, мы же вас 
кормим. Не то, что с Россией. А вот в Крыму, там люди 
54
живут в оккупации, и там им даже хлеба не дают. А у меня 
сестра в Крыму живёт, я знаю, что там всё хорошо. Мы 
молча их послушали и ушли.
 Одна украинский блогер спрашивала: «Как вам живется 
с Украиной?». Как раз перед этим мы с ребенком ехали 
на велосипеде, подъезжаем к дому, а от нас отъезжает ма
шина с украденным. И быстренько в спешке украинский 
военный закидывает к себе пакет, у меня в мешочке было 
порошка. Я только увидела, как мелькнул этот пакет. То 
есть, украинский военный украл порошок, сел в машину 
и поехал. Я блогеру говорю: «Да, хорошо у нас с вами 
живется, вот вчера у меня украли порошок». Она была не 
рада, она даже нас не снимала».
 Владимир, 
село Черкасское Поречное 
(Курская область)
 «Мы с женой были дома, пошли 
в подвал. Двери я прикрыл. Смотрю, 
дверь, раз, открывает. Украинец не 
говорил, кто там, лимонку бросил, 
гранату в подвал. Мы хоть за стен
кой-то сидели. Жене немножко лоб 
поцарапало, мне ногу.
 А потом уже он кричит: «Вылазьте, кто там есть». Мы 
вылезли с жинкой. Я встал возле стенки дома, а она возле 
двери. Лет под 50 ему. Моя что-то сказала ему. Он прям 
сразу затвор передернул и с двух метров ее застрелил. Он на 
меня. И автомат на меня. Я глаза закрыл, стою, жду. Думаю, 
сейчас и мне смерть будет. Слышу, что-то он бубнит, а не 
стреляет. Я глаза открываю, а он затвор. Не мог выстре
лить. Потом за автомат, за ствол взял, об землю. И ногой 
55
об это взводил. Я смотрю, что-то выскочило. Я думаю, это 
пружинка или что. А потом понял, когда свою жену начал 
хоронить, что патрон выскочил. Это меня спасло».
 Власова Ольга Владимировна, 
село Казачья Локня 
(Курская область)
 «Самое было плохое — эта вот 
группа «Азов», это были твари. Они 
кувалдами выбивали, а мы в сирот
ских домах были. Кувалдами откры
вают дверь, а мы прямо там спали.
 Сказали мне: «Если у тебя найду 
российского военного, тебе расстрел в шесть часов вечера 
будет. А моему мужу под ноги стреляли.
 Приехала из Сум журналистка украинская. Я говорю: 
«Это ваши ребята, азовцы, уголовники, нас убивали». Она 
мне внаглую говорит: «Ну вы же живы остались, вам же по
везло». Прям внаглую. И мне прикладом ВСУ, прям при всех.
 ВСУ сказали, что мы ненавидим русских, это чистые уго
ловники, вы понимаете? Уголовники, что вам еще сказать? 
Сказал, что ровно в 6 часов тебя просто расстреляют. Дверь 
все равно они выбивали кувалдами. При открытых дверях 
спали, потому что знали, что они выбьют заново эту дверь.
 Они много избили людей. Меня прикладом били, забра
ли у нас парня, а он как-то между слов сказал, что служил. 
Ну, его забрали, мы больше его не видели, Женька.
 Вот возле магазина «Василек», это вот центр идет на 
Суджу, а другой идет на Льгов. Наш русский парень ле
жал, ему все отрезали, кинули на асфальт. А потом, когда 
приехали украинские журналисты из Сум, они его убрали, 
чтобы не показывали.
 56
Украинцы дома бомбили, стреляли. Били запросто. Они 
что, не видят, что здесь люди живут? Все летело. Просто 
все летело».
 Белобров Богдан 
Викторович, город Суджа 
(Курская область)
 «Я лично видел, при нас сожгли 
машину с семьей ударом украинского 
fpv-дрона. Гражданская, серого цвета. 
Там семья была — мужчина, женщина 
и ребенок.
 Проехала машина, женщина дер
жала белый флаг или тряпку. Потом слышим взрыв. Ма
шина съезжает на обочину, врезается в дом и горит.
 Русские для них — не люди. Некоторые украинские 
солдаты прямо говорили: «Мы всех тут вас бы перестреля
ли». В основном, с Западной Украины они были. Говорили, 
что мы для них — не люди, что нас «надо расстреливать, 
вешать».
 Избивали просто так многих. Просто так, попался не 
в том месте. Избивали, ломали ребра. Лично видел таких
 Грабили украинцы сначала самое ценное — золото, 
драгоценности. Потом пошла в ход техника, компьютеры, 
машины. Вплоть до женских вещей. Знакомая женщина 
рассказывала, что у них в квартире дверь вырвали вместе 
с коробкой. Вещи все перекопашены были. И некоторых 
вещей, даже личного нижнего белья, не досчитались.
 Украинские гражданские люди приезжали, прямо 
скажу, тариться в наших магазинах на халяву. Что по
нравилось, то забирали. Магазин открыт, и все, бесплатно 
грабишь».
 57
Ворушкин Анатолий 
Николаевич, село Казачья Локня 
(Курская область)
 «По дороге в Курск стояли маши
ны, подбитые украинскими дрона
ми. Они, когда наступали, они били. 
Уезжали люди местные, их расстре
ливали там. Украинцы стреляли по 
машинам. Пугали, наверное, людей, 
чтобы не выезжали.
 Обстреливали дома. У сына моего невестки дом. У них 
дома ни окон нет, ни дверей. Три раза попало снарядом.
 А при отходе украинцы подпаливали дома. И рядом 
один дом, второй рядом загорался. И сарай, и пристройка 
у человека горят.
 А еще украинцы забирали все подряд. Стиральные ма
шины, телевизоры, чайники электрические, электронику 
всю забирали».
 Савченко Елена Николаевна, 
село Заолешенка 
(Курская область)
 «У меня сосед ездил, отвозил 
другого соседа, успел отвезти сосе
да и мать до Большого Солдатского, 
возвращался обратно. На него укра
инский дрон скинул гранату. А еще 
были расстреляны машины с улицы.
 У меня у соседки мать видела, как на рынке укра
инский солдат поставил шесть человек к стенке и ска
зал, что он сидел, говорит, там отсидел то ли 15, то ли 
58
больше лет, и типа того, что ему по фигу, кого, говорит, 
убивать.
 Украинцы грабили все, от бытовой техники, ну, вплоть 
до трусов, скажу так. И даже маникюрные наборы. У меня 
девчонка по соседству занималась маникюром. Они 
приехали, забрали все, и потом я сама видела, как у них 
выпал маникюрный набор, ножницы маникюрные выпали. 
Из женского чемодана, ярко-салатового цвета, что они 
забрали. Понимаете, забирали все. Ложки, вилки.
 Начиналось с четверга, начинают выставлять. Каждую 
неделю. Вот одни прошли, смена сменилась на другую. 
В пятницу грузятся и вывозят. В воскресенье же, наверное, 
другие приезжали. И так каждую неделю».
 Васильков Сергей 
Владимирович 
(74 года), город Суджа 
(Курская область)
 «Один парень не выдержал, завел 
машину и хотел с семьей выскочить. 
Прорваться, выскочить. Не дали укра
инцы. Погубили всех. Убили всю се
мью. И детей, и хозяина, и жену. Еще 
троих каких-то наших хлопцев убили, застрелили. А вот бом
бить они нас начали 5-го числа. И по домам мирным стреляли.
 Потом украинцы грабили, вычищали все. Даже тряпье, 
наверное, родне отправляли. Вещи, женская одежда, муж
ская. Я видел одну машину «Таврию». Её отняли, номера 
срубили с неё. И ВСУшники ею пользовались. Она была 
забита полностью. Уже, видимо, в мешках не помещалось, 
а чтобы уместилось, прямо без мешков, вот навалом. Прес
совали, прессовали, прессовали. Вот такое было».
 59
Нишпоренко Михаил Павлович 
(67 лет), село Гончаровка 
(Курская область)
 «Я получил ранение, когда дома´ 
горели от украинских обстрелов. И по
том сильный взрыв. У меня заложило 
уши. Чувствую, под майкой мокро, там 
кровища. И как куриное яйцо взду
лось. Ранение в брюшной полости.
 Соседка пришла, и с сестрой, 
я жил с сестрой, помогла перевязать. Кое-как там пере
вязали».
 Хуриев Владик Владимирович, 
слобода Белая (Курская область)
 «Алексей выехал из дома в сторо
ну работы. Ничего вроде бы не пред
вещало беды, человек едет спокойно 
на работу. Летающий объект появил
ся, он — уходить от него, он — никак. 
Он уходил от дрона и притормозил, 
дрон перелетел машину, перед маши
ной в пяти метрах он ударился и сдетонировал. Какие-то 
обломки, куски.
 Дорога простреливалась. Помимо таких дронов, всякие 
вот «Баба-Яги» тоже летают и сбрасывают. Такое специ
альное дело, чтобы люди получали увечья.
 Например, трасса Коммунар—Белица постоянно нахо
дилась под этими дронами, которые летают, обстреливают.
 Регулярный обстрел ВСУ вели не только нашего рай
она, но и соседних тоже районов, по мирным жителям. 
60
К сожалению, к большому сожалению, среди вот этих 
обстрелов очень много гибнет мирного населения. То есть 
и гибнет, и получают увечья. Люди остаются инвалидами. 
И большинство теряет свое имущество.
 В моем районе, например, ну, может быть, человек уже 
даже где-нибудь до 100 погибло. Регулярные постоянно 
прилеты. Они там не выбирают, не разбирают, что, куда. То 
есть целенаправленно идет убийство мирного населения. 
Целенаправленно.
 Я получил осколочное ранение. Насколько я пони
маю, стреляли какими-то кассетами. ВСУ отработали 
кассетными снарядами, которые были начинены всяким 
металлом, шурупами и прочими непонятными элемен
тами. До конца не могу это все понять, потому что еле 
чудом уцелел.
 Грубо говоря, едет машина, где-то передвигается граж
данская. И ВСУ целенаправленно прямо метили в бак, 
либо со стороны водителя, чтобы нанести больше увечья. 
Бывало, мы прыгали с машины на ходу.
 Украинские войска уничтожали наших мирных — это 
как месть, в моем мнении, специально. Как и раньше, в свое 
время в Великую Отечественную войну, нацисты ничем 
не гнушались. Нацисты и их палачи.
 Так и по сей день осталось. Им без разницы, в ребенка 
это летит или еще что-то. Они это делают специально, что
бы запугать народ. Чтобы подавить вот этим всем, потому 
что на этой войне у них не хорошо получается.
 Украинцы пытаются отыграться на мирном населе
нии, которое, понятное дело, ничего им не может что-то 
противопоставить.
 По мирным, почему бы нет? По бабушкам по всяким, 
дедушкам и так далее, по детям. Они — фашисты, кото
рые прибегают постоянно к варварским запугиваниям 
населения».
 61
Игнатов Петр Яковлевич 
(72 года), село Алексеевка 
(Курская область)
 «Украинский дрон пролетел 
в одну сторону, разворачивается — 
в другую. Я говорю, вот я его вижу, 
вот он. Он приземлится и — бух — 
в нас. Восемь человек, двоих ранило. 
Кроме меня еще бабушку ранило, 
80 с чем-то лет бабушке.
 Когда украинцы обстреливали село, человека убило 
насмерть. Лысаченко Михаил. Уже на пенсии он был, 
конечно. 1958-го года. Как прилетело, придавило его сте
нами. Российских войск там не было. Потом дронами дома 
спалили. Какая им разница, гражданские или военные».
 Штаненко Александр 
Николаевич, село Черкасское 
Поречное (Курская область)
 «В первые дни наступления укра
инцы много расстреливали. Про
сто-напросто ехал БТР, и с БТРа 
просто расстреливали по домам. Кто 
выходил — просто застрелили. Кому 
чудом повезло остаться в живых, вот 
и остались. Остальные погибали.
 И по моему дому стреляли. Прямо у меня на глазах, 
мы с женою чудом уцелели. Весь дом изрешетили пулями. 
Кое-как выползли после обстрела, поползли в подвал.
 Из БТРа украинцы стреляли, из пулеметов стреляли, 
с автоматов. Восьмиколесный БТР был, и на нем сидели 
62
украинские военнослужащие, и они стреляли именно 
целенаправленно по домам. Он развернул башню про
сто-напросто и стрелял чисто в дом. Прямо в дом, по мне. 
Где я стоял, он прям по мне стрелял. Большая пушка, 
снаряды большие были, отлетали. Это было все усыпано 
патронами. Калибры все там калибры лежат. Их никто 
не уберет, они так и оставаться будут. Доказательства. Из 
тех, которых мы видели, мы насчитали 12 человек убитых 
мирных. Которых мы насчитали погибших в нашем селе, 
которых я знал. Сердюковых убили. Ильина Галина тоже 
в доме погибла. Стреляли по ее дому
 Один парень пытался убегать. Через огород там про
бежал. Его догнали украинцы на БТРе. И расстреляли 
просто. Ну, и много так. Много еще тех, которые остались 
под завалами, дома их сгорели.
 Семь месяцев мы там под ними прожили. Не прожи
ли, а просуществовали. С горем пополам. Поначалу было 
страшно даже выходить. Их очень много с автоматами 
ходили. Мы почти не выходили. Редко там покушать что
то приготовишь, вылезешь с подвала по-быстренькому. 
Ну, там, корову напоить. Мы как-то быстро по хозяйству 
управлялись. Пять минут, быстро управились, пока нет 
их, пока тихо. И опять прятались в подвал.
 А 4 марта меня с женой подбил украинский дрон. Специ
ально, преднамеренно. Он видел нас, повернул прямо 
в нашу сторону и нас подбил. Они нас знали очень хорошо, 
видели и знали, что мы — мирные.
 Нужна была вода. Жена попросила, говорит, напро
тив колодец. Говорит, принеси ведро воды. Взял ведро, 
прислушивался, чтобы не попасть под что-то. Опасался. 
А тогда просто поспешил и не прислушался.
 Увидел, как разворачивается на меня боевой дрон, вижу, 
с зарядом несется, прямо на меня летит. Целенаправлен
но. Секунды ждал, думал, что он, может, отвернет. Потом 
63
стал видеть, что он приближается и не будет сворачивать. 
Двинулся назад, закричал жене: «Ложись, взрывается дрон 
боевой». Но она успела там как-то присесть. Я развернулся, 
успел пару шагов сделать, и просто упал на землю. После 
чего произошел взрыв, и меня подкинуло. Потом уже 
почувствовал, что по мне кровь течет. Думаю, слава Богу, 
живой. Переживал за жену, повернулся. Жена кричит. 
У нее была рука перебитая, пальцы отсечены. Перебита 
очень сильно.
 Потом мы рискнули — стали убегать, пошли. Я, жена 
и собака с нами. Овчарка, немецкая овчарка. Там познако
мились с этой овчаркой, подружились. Она других хозяев 
была, но познакомились, подружились с ней. Не разлей 
вода были. И вот пошли, собака нас почти вела. Ну, как 
местный, я дорогу знал, как выйти. Но не знал, конечно, 
что там впереди нас ждет.
 У меня глаз такой был, что я не видел. Один глаз во
обще не видел, а второй такой в пелене был. Собака шла, 
она всегда со мной ходила рядом. И помогала идти. Жена 
с одной стороны, собака с другой стороны. И вот мы так 
все время потихонечку. Собака показывает, где мины. 
Именно она меня отводит и отводит, отводит. Не давала 
на мины наступать, их там очень много было».
 Богунова Анна Семеновна 
(85 лет), город Суджа 
(Курская область)
 «У нас есть площадь, советская 
площадь. Там, рассказывали, троих 
украинцы расстреляли.
 Мы вообще боялись. ВСУшники 
выносили из частных домов, выно
64
сили, вывозили всё абсолютно. Тащили вот такое, что 
более-менее им пригодно. Ну, тащили все, кому не лень.
 У нас же улицу всю сожгли».
 Записной Михаил Николаевич, 
деревня Леонидово 
(Курская область)
 «На хуторе Зеленый Шлях нахо
дились в подвале муж с женой и еще 
соседка. Услышав движение во дворе, 
муж открыл вход.
 В ответ — автоматная очередь, 
он погибает. И в подвал украинцы 
кинули пару гранат. Женщины чудом из-за перегородки 
выжили.
 Червякова Татьяна Алексеевна из Новоивановки с му
жем пошла. И их встретил украинский БТР. И прямо по 
ним начал стрелять. Они там упали.
 Пострелял БТР, отъехал, видит, что зашевелились. 
Добавляет по-новому. Она получила ранение ног сильное, 
прострелы руки. Еле выбрались они оттуда. Им за 70 лет. 
Потом муж ее умер уже.
 ВСУшникни украли у меня машину «Ниву», машина 
30 тысяч пробег, совсем новая. Пришли, угрожали гранатой, 
потребовали ключи от машины. Исчезла машина.
 Мой друг, Сергей Дмитриевич Нестеренко. Пришли 
пьяные, видно, из Западной Украины. Угрожали жене из 
автомата, пострелял впереди ног, сделали очередь, потре
бовали ключи. Там крик пошел, у жены слезы. Ну, Сергей 
вынес ключи, отдал, украинцы завели машину и уехали.
 Вот тут турок у нас жил один, у него не на ходу машина 
была, но и ее зацепили и уволокли украинцы. А напротив 
65
села Нестеренка жили азербайджанцы. Они держали жи
вотных домашних. Магазин у них был, торговали.
 И украинцы дня три-четыре их грабили. По ночам 
машина подъезжает, и грабеж идет по полной программе. 
А потом подожгли их дом зажигательной гранатой и со
жгли потом».
 Бобоев Хайдурод Наджулаевич, 
город Суджа (Курская область)
 «У людей много забрали, вывози
ли украинцы. Холодильники, телеви
зоры. Когда они зашли 10 августа, мы 
с сыном сидели на дворе, а прилетел 
со стороны Украины снаряд.
 Нас, где мы жили, разбомбили. 
Мы спустились в погреб. В погребе мы жили с сыном 
четыре дня.
 После этого, когда украинцы пришли ночью, мото
цикл забрали, мы пошли на курятник. На чердак залезли 
и 21 день на чердаке жили.
 В бочке грязная вода для курей, вместе с ними пили 
ее. Куда деться? Потом нас сосед забрал к себе домой».
 Богачев Михаил Иванович, 
село Черкасское Поречное 
(Курская область)
 «Они стреляли все подряд. Есть 
там люди, не есть там люди. Просто 
едет украинский БТР, стреляет по 
домам, по окнам, по крышам, по дво
66
рам, по всему. Едет и стреляет. Есть там люди, нет — все 
стреляют. Восьмое августа 2024-го. Деревни нет. Спалили.
 Они как осели в деревню, выбрали себе свои, где они 
базируются, и запускали дроны. Как палили дома, видел. 
Как дроны взрываются, я сам видел. Школы, церковь, клуб, 
магазины — все разбивали. Школы тоже, да, обстреливали, 
дроны сбрасывали. Все разлеталось.
 Убили людей дронами, кто хотел убежать через луг. 
Украинцы за ними не бегали, просто вслед стреляли, 
расстреливали.
 А еще они забирали себе телевизоры, бензопилы, ге
нераторы, автомобили, аккумуляторы. Ходили и, что им 
нужно, то забирали. Телевизоры, одеяла, подушки».
 Недзельская Светлана 
Николаевна, село Казачья 
Локня (Курская область)
 «В самом начале, это было где-то 
7 августа 2024-го, убили ВСУ двух 
мирных жителей нашей улицы.
 Фамилия одного Зарудный Миха
ил, по селу его звали Миша Сыла. Ему 
где-то лет 60 было. Второй, Коля, по селу его звали Мам
лыга. Ему где-то 50 было. Они были застрелены на улице. 
На улице несколько дней они лежали. Потом их немножко 
присыпали землей, потому что жара была до 40 градусов. 
И через некоторое время их перезахоронили на кладбище.
 К нам один раз приходил подвыпивший ВСУшник. 
Потом оказалось, что он — бывший заключенный. Маме 
говорил, что может в ногу выстрелить. Маме 77 лет.
 Однажды мы услышали стрельбу сильную. Мы с дочкой 
спрятались в доме. Потом на улице сгорело два дома. Это 
67
где-то через три дома от нас. Потом узнали, что там нашли, 
обнаружили российских военных. Одних они сожгли в доме, 
а над одним поиздевались и застрелили на улице. У соседей, 
возле их домов это было. Потом этот парень уже лежал на 
улице, его тоже со временем немножко присыпали.
 Украинцы у нас машины отнимали. Даже если кто-то 
умудрялся снять аккумулятор и колеса, все равно они 
забирали. Трактор угнали на Украину. С пустых домов 
вывозили всё, что могли. Машинки стиральные, холодиль
ники. Мы сами лично видели, как оно выезжало. Через 
щелочки, через окна мы смотрели. Я сама лично видела, 
как украинцы загружали».
 Штаненко Наталья Николаевна, 
село Черкасское Поречное 
(Курская область)
 «Муж вышел набрать воды до 
колодца, летел груженный украин
ский дрон. Он мужа заметил и начал 
на него заворачивать. Муж во двор 
забежал, падает, говорит, на меня 
дрон летит. И мы с ним упали возле дома, во дворе. И он 
взорвался, и осколками нас покалечило. У меня мизинец 
переломленный и на ноге множественные осколки. Здесь 
на голове тоже осколок вытаскивали. 4 марта 2025-го, 
4 часа дня.
 И поэтому мы стали выходить оттуда, потому что уже 
невозможно было. Раны многочисленные. И мы думаем, 
что будет, то будет. Ну и пошли рано утром, переночевав.
 Ночью переночевали, чтобы уже поздно не пошли в ночь. 
Перевязали, у нас там, рядом, мирные были жители тоже, 
они нас перевязали. Мы переночевали и пошли на Курскую 
68
трассу. И дошли до наших солдат. Мины обходили, там было 
много мин, но мы их обходили. Господь миловал».
 Фисенко Марина Евгеньевна 
(62 года), город Суджа 
(Курская область)
 «У нас грабили украинцы и во
енные, и гражданские. Наверное, из 
соседних сел с Украины. Все кряду, 
все, что можно было тянуть. И хо
лодильники пёрли, и какую-то бы
товую технику, и постельное белье. 
И одеяла, пледы, мебель грузили, мотоблоки. Даже эти 
тракторки сельскохозяйственные.
 Они были без оружия. А за дверью на крыльце, воен
ный украинский. Я увидела часть лба, автомат и форму».
 Хивук Людмила Мунировна 
(73 года), город Суджа 
(Курская область)
 «Украинцы убивали, когда люди 
нарушали их комендантский час, 
их режим. Режим был у нас с 10 до 
5 часов, после 5-ти мы не должны 
были где-нибудь появляться. И были 
случаи, когда люди уходили, уезжали 
куда-то, допустим, поехали в магазин, их украинцы отстре
ливали. Убивали, короче. И это был не единичный случай.
 Был даже такой случай, что я вышла раньше времени, 
мне нужно было пойти по дамбе к себе в дом. У меня была 
69
на вокзале квартира, я хотела ее проверить. И прямо вышла 
я там минут, может быть, за 10—15 раньше, и во след мне они 
прямо стреляли. Прям автоматная очередь была. И были 
ещё случаи, что убивали людей, которые, опять же, даже не 
нарушали, а поехали куда-то. Два человека были застрелены 
из интерната. Они вечером поехали. Часов в семь, наверное, 
поехали. Это уже было нарушение. Их застрелили».
 Агапов Вадим Николаевич, 
село Заолешенка 
(Курская область)
 «Сначала украинские солдаты, 
которые первые заходили в село, это 
были штурмовые отряды. Некоторые 
не говорили по-украински, это был 
польский язык. Эти просто неадек
ватные ребята. Убили мужа Людмилы Беловой. Мы его 
ездили искать, нашли только могилу. Он ехал на скутере, 
и его застрелили».
 Крюкова Нина Федоровна 
(68 лет), село Плехово 
(Курская область)
 «Мой сын вышел 13 сентября. Он 
говорит: пойду немножко огурчиков, 
сало возьму. Я его еще не пускала. 
Думала, вот как предчувствие ка
кое-то. Говорю: «Саша, у нас есть 
пока». — «Нет, я пойду, я быстренько 
приду». Ну, пошел и не вернулся.
 70
Утром пошел мой племянник. Пошли искать. Племян
ник говорит, пойду я в дом. Заходит, а он лежит, руки свя
заны пленкой, скотчем. На левой стороне лежал. У спины 
три выстрела сделано, и голова расстреляна. А потом уже 
мы его стали вывозить на коляске, чтобы похоронить.
 Как-то пошли по воду, у нас колодец заминирован 
оказался в огороде. Одно ведро вытащили, второе выли
ли в фляжку, второе ведро стали поднимать, а с ним еще 
собака походила, Дружок.
 И она в общем, видимо, помешала, иначе только их, 
наверное, совсем бы разорвало. А то она промеж ног вот 
Колиных проскочила и промеж колодца. И её разорвало. 
И ребят сразу поваляло троих. У Коли уже, как говорит
ся, как средняя тяжесть была. У него обе ноги были как 
пробитые. Он на ногах, на локтях и на коленках дополз до 
дома. Второму чуть легче. Он дошел до дома. Он говорит, 
пойду скажу мужчине. Там знакомый, Николай. Пускай 
тачанку берет и поможет.
 Он в соседний дом к нему зашел и слышит выстрел. 
Переждал, говорит, минут десять. Заходит, а он уже рас
стрелян в голову. Мужчина этот лежит.
 Украинцы поджигали дома. А перед этим, у кого 
окна поразбивали, у кого двери посламывали, гаражи, 
и начали воровством заниматься. Они угоняли ма
шины, потом мотоциклы, у кого скутера были, у кого 
квадроциклы. Это все они пособирали. Потом начали 
дебоширить в домах.
 Вчера нам показали фотографии тел расстрелянных. 
И говорят: «Вы этих людей узнаете?» Ну, мы сразу по
смотрели, сразу узнали четверых. Таня говорит: «Вот 
эта Пронякина, а это ж мой Николай и моя Зина сестра». 
Ну и Люду, и Игоря мы узнали. Только сейчас узнали, 
что их постреляли. Постреляны они были тоже в голову 
украинцами».
 71
Сергей, село Казачья Локня 
(Курская область)
 «Наш боец отстреливался, его 
застрелили, а потом начали над 
ним издеваться, вырезали у него 
достоинство, положили в каску, и он 
лежал».
 Верба Раиса Андреевна (73 года), 
село Замостье (Курская область)
 «Я была с сестрой в доме, вдруг 
залаяла наша пекинеска, собачка, и я 
услышала, как подъехала машина 
и остановилась возле нашего дома, 
под нашим двором.
 Я побежала к окну, посмотрела, 
выходят из машины военные, обмун
дированные, с автоматами, масками, и идут к нам в дом. 
Украинские военные с синими повязками. И на голове 
что-то, на касках повязки. Ну и тут же символика у них 
желто-голубая.
 Один говорит: «Машина у вас есть?» Я говорю, что 
дочкина машина в гараже. «Мы ее забираем, ключи». Руку 
подставил, ключи. Отдала ключи.
 Потом они спросили, у кого еще есть машины? Ну и они 
пошли. Кувалдой начали сбивать замки, разбивать ворота 
на гаражах, искать машины.
 Через один дом от нас еще одну машину нашли. Из 
гаража выгнали ее, завели и уехали.
 У меня забрали «Киа Рио». Они кувалдой номера сразу 
сбили с машины. Завели и поехали.
 72
Сначала машины забирали. А потом забирали все, что 
можно. У людей, у кого были прицепы, выгнали прицепы. 
Забрали мотоблоки, забрали все, что было в гараже».
 Козлов Николай Иванович 
(71 год), село Плехово 
(Курская область)
 «Когда украинцы зашли, на вто
рой день они начали взрывать гаражи. 
Взрывать гаражи, забирать машины.
 В наш подвал украинские воен
ные стреляли, но не попали как раз 
в угол, где мы были. Потом они ушли. 
И пришли снова часа в четыре. Меня положили на землю, 
а жена слабоходящая. По рации связались со своим началь
ством, спрашивают, что с ними делать. Ну, оттуда отвечают: 
на ваше усмотрение. Ну, там двое пожилых украинских 
военных было, и они, в общем, уговорили молодых, чтобы 
нас оставили в живых. Эти пожилые украинские военные 
нас спасли. Если бы не они, то нас другие бы расстреляли.
 Ранение мы получили 7 декабря. Мы пошли по воду и по
дорвались, колодец был заминирован. А потом мы узнали, что 
возле другого колодца четверых с нашей улицы с утра застре
лили. К другому колодцу они пошли и как раз на украинцев 
нарвались. И их, всех четверых, тоже в голову постреляли.
 А мы пошли к другому колодцу, мы ходили на тачках 
сразу, чтобы воду 100—150 литров привезти. С нами еще 
были Королев Владимир Алексеевич и Пронякин Василий 
Иванович.
 Там и подорвались втроём. Василию Ивановичу обе ноги 
и кости все поперебило. Я на одну ногу не мог наступить. 
Я на коленях и на руках дополз, больше километра до дома.
 73
А Владимир Алексеевич зашел во двор у другого и услы
шал выстрел. Он побоялся, минут 7—10 постоял, потом вроде 
стихло, все, зашел, посмотрел: «И он убит», — говорит. Забе
лин Николай Александрович. 67 лет. Я захожу к нему что-то 
сказать, а он во дворе лежит убитым. В голову застрелен.
 На другой улице убитых украинцами было еще двое, и жен
щина сгорела в доме. Она малоподвижная была, не ходила.
 Мужа ее застрелили во дворе и подожгли дом. Она 
с 1946 года, а муж ее был с 1941 или с 1940 года».
 Беленцова Зоя Владимировна 
(64 года), село Погребки 
(Курская область)
 «Я получила ранение 4 сентября 
у нас в Погребках, когда перевязы
вала соседа. Обстреляли дома укра
инцы. Бьют они, их дроны летают, 
взрываются, осколки летят от них. 
Николаю Радюкову попало на улице, я его перевязывала. 
И они ударили в его хату, а меня ранило. И начала гореть 
хата сразу. Мы из этой хаты уходили. Я ещё упала, была 
без сознания. Потом пришла домой, муж меня перевязал. 
Украинцы начали и эту хату бомбить. Мы убегать. Все это 
были украинцы.
 Потом мы жили четыре месяца в подвале. Мою хату 
бомбили, разбили, били по-страшному. Очень было страшно. 
17 октября моего мужа убили. Виктор Марьянович Реут. 
Ему было 54 года. Мы сели на лавочку, он говорит: «летит 
дрон». Я говорю, уходи, дрон. И вот дрон, «Баба-Яга», мины 
начал разбрасывать. Его эта мина убила. И сарай начал 
гореть. Когда попало в него, он прожил всего десять минут. 
Разорвало ему ноги, попало в сердце, попало в легкое.
 74
ВСУ нам перестали давать проход к воде. Заминиро
вали нам дорогу, заминировали нам источник. Я, когда 
уходила, шла через мины, очень много переходила мин, 
чтобы не взорвались все.
 ВСУ убивают людей. Как увидят, так и стреляют. На
дежду, помню, убили на глазах у мужа».
 Глинникова Надежда 
Григорьевна,  
село Николаево-Дарьино 
(Курская область)
 «14 декабря украинская «Баба- 
Яга» сбрасывает возле нашего подвала 
и меня ранит в ногу. У меня был только 
один бинт. Еще что спасло? У меня 
была присыпка. Я держала хозяйство, 
для птиц и поросят была присыпка. И вот этой присыпкой 
стал у меня Антон обрабатывать ногу, сыпать. Один бинт 
был у меня. Но когда это все разорвало мясо, кость не задело, 
я понимала, что надо это все обрезать. Он все это мясо, шкуру, 
все обрезал ножиком. Вот это сыпал присыпкой, забинтовал 
бинтом. Бинта хватило на два раза. Больше нечем было.
 У нас была бабушка, 86 лет, она шла с дома, еще под
вал не был у нее засыпан, она пошла домой взять соленье, 
варенье, и когда она шла, то тоже украинский прилет, и ее 
ранило. Украина била.
 Мальчика Макара убили. Он с отцом приходил в наш 
подвал. 23 января он был в нашем подвале, разговаривал. 
Ему было семь лет. Он сказал: «Я вырасту и все равно им 
отомщу за это все». Очень хороший мальчик. 24 января 
к ним в подвал сбросила «Баба-Яга» и вот этот мальчик 
погиб в подвале. Дедушке его ногу перебило, а его насмерть. 
75
Чайкин Макар Александрович, а дедушку его звали Баранов 
Александр Николаевич. А Третьяков Сергей Васильевич 
шел от сестры домой и налетели дроны, две «Бабы-Яги» 
и скинули, и его ранило. 2 декабря его ранило, а 8 декабря 
он умер. Он так мучался.
 Скворцов Владимир Николаевич погиб. Это был прилет. 
Он сразу насмерть. А там был с ним еще Киселев Алексей 
Павлович. Ему повредило позвонки, он не мог ногами шеве
лить. Мы к нему: «Леша, Леша». Он разговаривает, а ходить 
не может. Алёше 37 было. Вову 29 октября убили, а Леша 
умер 6 ноября. Мы сами Лешу похоронили. Терентьев Борис 
Петрович погиб. Ему было 56 лет. Его ранило, он спустился 
в подвал, и уже когда его нашли, он был мертвый.
 А отца Лешкиного спалили украинцы — бросали грана
ты в подвал, и он сгорел. Это было числа 27—28 декабря. 
Женщину одну 13 февраля — тоже прилет в подвал. Сын 
вышел, она осталась там. Ее привалило, 95 лет ей было. 
Украинский сброс с дрона. Екатерина Михайловна ее зва
ли. 25 декабря украинцы расстреляли семью Пугачевых.
 Украинцы 8-го, после обеда, часа в четыре ехали на 
танке и стреляли по домам. А когда мы пришли в село 
Апанасовка, там уже все горело. Слышали крики женщин, 
детей. Нечем было питаться. Одну воду пили с речки. 
С 26 ноября мы жили у соседки. Я, муж и еще женщина, 
у нее тоже все сгорело.
 1 декабря муж пошел набрать домой воды, а украинцы его 
в спину застрелили. Я ждала, ждала, не дождалась. Пошла, 
он уже мертвый во дворе по улице Ульяновка. Я слышала 
выстрелы. Анатолий Иванович, 68 лет. Я побежала к дру
зьям. Мы его забрали. Дома уже похоронить его нельзя было, 
потому что там прилеты были сильные. Мы увезли его на 
другую сторону улицы, на родительском дворе, на огороде 
родителей моих похоронили. Он был одет в гражданскую 
одежду, а украинцам без понятия, им было все равно».
 76
Другань Елена Анатольевна, 
село Новоивановка 
(Курская область)
 «18 октября мы шли с отцовской 
женой. Мы втроем жили — отец пара
лизованный, Ольга, его жена, и я. И мы 
пошли с ней за картошкой. Идем с ней, 
метров пять до дома оставалось идти, 
и раздаются автоматные очереди. Мы 
упали. Упали, думали, что может украинцы пугают. И тут 
первая пуля прилетела мне по предплечью. И тут я пони
маю, что это не шутки никакие, уже они, значит, убивать 
будут. И я кричу: «Ольга, полезли, это не пугают нас, это уже 
по-настоящему застрелят». Она полезла в огород, а я полезла 
по улице. Я быстренько ползу, а автоматная очередь пошла 
работать по мне. И автомат работал не один, потому что звуки 
разные. За то время, что мы побыли там, мы уже стали раз
личать, и, получается, две пули прошили руку мне, локоть. 
Сустав раздробило, кости. А потом, ну, оставалось метр до 
ворот, пуля пришла мне в бедро, другая в икру внизу. Икру 
вырвало, а ногу выломало, подвернуло, и меня перевернуло 
в воздухе, я упала на спину. И я понимаю, лежу, понимаю, что 
не могу ничего сделать, не могу двинуться. Я начала кричать: 
«Помогите, помогите». И они начали смеяться, я услышала, 
смех стоял долгий. Украинцы смеялись.
 Видели, что идут две женщины, но все равно открыли 
огонь. По какой причине, мы даже не знаем, почему по 
гражданским начали лупить. Может, поиздеваться решили, 
может, посмеяться решили. И еще потом смеялись.
 Меня люди затянули кое-как. За руку меня затянули, 
перебинтовали, в дом вкинули. А вечером, слышно было, 
когда мимо дома проходило два украинца, один другому 
говорит, что вот сюда её затянули. Мы очень перебоялись 
77
все, потому что думали, сейчас придут и будут добивать 
нас украинцы.
 Потом через где-то дня два, вылезла женщина, она была 
без ноги, напротив, в подвале жила. Она рассказала, что её 
мужа застрелили прямо в подвале с автомата. Услышал шум, 
шорох, что кто-то лазит. И спросил: что вам надо, что вы 
хотите? И они молча, ни слова, ни полслова, они застрелили 
его. И потом он упал к ногам женщин в подвал. И украинцы 
закинули туда гранату. Граната еще взорвалась под ним, 
оторвала ему ноги. Женщине осколки мелкие попали. Она 
сидела там, боялась, потому что страшно было вылезти, потому 
что могли бы застрелить и ее. Они начали звереть, украинцы 
и без разбору стреляли уже. Гражданский, не гражданский.
 А мне они стреляли прицельно по конечностям. Пули 
в две руки и две ноги — это решили поиздеваться. Что 
ползи, мол, выживешь — выживешь, не выживешь, значит, 
не выживешь. Недалеко же они были, если вы их слышите. 
Метров двести. Икру мне вырвало, мясо вырвало.
 А когда не было воды, мы снег топили или сидели вообще 
без воды по три дня, так, что горло пересыхало. Не было воз
можности. В деревне было три колодца всего. Они понимали, 
украинцы, что три колодца, что кто-то придет по воду. И они 
стали вешать эти дроны над колодцами. Они стали убивать 
прямо около колодца людей, гражданских. Одна бабушка 
шла за водой и ее там убили около колонки».
 Вакуленко Татьяна 
Анатольевна, село Гончаровка 
(Курская область)
 «Мы с мужем просто пытались 
выехать. Вакуленко Александр Алек
сеевич, 44 года. Его украинцы убили. 
78
У нас обыкновенная серая машина, серая, серебристая, 
гражданская, обыкновенная машина. Пытались выехать 
на трассу, которая ведет в город Курск.
 В районе объездной мы услышали, что стреляют авто
матные очереди. Я за рулем была в машине. Муж сказал: 
«Разворачивайся. Давай пробовать выехать через Каза
чью Локню в город Льгов». Когда мы уже въехали в село 
Казачья Локня, у нас сразу на въезде был такой магазин 
«Василек». Напротив этого магазина, тоже боковым зрени
ем вспоминаю, было что-то оборудованное ими. То ли из 
мешков, то ли из коробок, но вот как блиндаж. Мы только 
въехали, там просто дорога в поворот.
 И нас сразу начали обстреливать. То есть никто не про
сил остановиться, что-то выяснить. Никто там не пытался 
нам махнуть, чтобы мы остановились. Сразу нас начали 
украинцы обстреливать. Мы сразу поняли, что нас обстре
ливают. Муж начал кричать. Стреляли по его стороне, 
по пассажирской. Я газ со всей силы. Проехали мы еще 
километров десять. Муж кричал. Я видела, что ноги у него 
ранены. Он кричит: «Тормози, тормози». Уже чуть-чуть не 
доезжая до села Погребки, прямо возле остановки, машина 
наша закипела, видимо, радиатор был пробит.
 Дальше ехать мы уже не могли. Я открыла дверь со 
стороны мужа и увидела, что ноги у него были разорваны 
очень сильно, он сильно кричал. Я полотенца достала, 
пыталась ноги перемотать ему, перевязать. Кричит: «Под
ними меня». Я его подняла и увидела со спины у него прям 
фонтан крови, там реально был фонтан. Я такого никогда 
не видела, и, уже подняв футболку, я увидела, что у него 
ранение — пробито легкое, там была большая рана, и в 
районе почек была вторая рана.
 Я пыталась дозвониться до МЧС, понимая, что дальше 
ехать нам не на чем. Нас искали очень долго, нас искали 
пять часов. То есть это вот случилось в районе 10 часов 
79
утра, и в районе трех часов дня только за нами приехали. 
Муж уже был совсем тяжелый, терял сознание, крови очень 
много потерял. Они забрали его. Машина была легковая, 
мне просто некуда было сесть. Они мне сказали, что мы его 
забираем, везем в больницу Льгов, а ты, говорят, прячься, 
не стой возле машины, спускайся в посадку и жди, мы 
за тобой вернемся.
 Когда в посадке я сидела, слышала, что-то жужжит 
над головой. Поднимаю голову, украинский дрон или 
коптер, кружил. Я начала по этой посадке глубже прятать
ся. Я туда-сюда, куда я — туда и он. Потом я услышала 
просто «бах».
 Часа через два приехали обратно эти же. Сказали, что 
муж живой, что они его отвезли в больницу. Забрали меня, 
довезли меня до въезда в город Льгов. Мы два дня искали 
его среди живых. Мы все-таки надеялись, что он жив, но 
он умер у нас в Льгове, в больнице он умер. Его спасти не 
смогли».
 Самборская Галина Дмитриевна 
(75 лет), село Казачья Локня 
(Курская область)
 «Как я была ранена? Мы поехали 
по нашей улице до перекрестка. Там 
магазин «Василек» расположен, у ма
газина стол, две скамеечки, и стоит 
мужчина ВСУ в камуфляжной форме 
с автоматом. Одна нога у него была 
на скамеечке, другая на асфальте.
 И вдруг он по первой машине дает очередь. В ней были 
наши друзья. Он в одном направлении автоматом провел, 
а потом в противоположном. Друзьям выше в машине 
80
попало, нам ниже. Мы тогда только узнали, почему они 
рванули. У него, оказывается, жену-то убили насмерть. Ей 
в грудь попали. И она только успела дважды повторить: 
в меня попали, в меня попали. И все, и умерла.
 А у нас попали в колесо. Мы отъехали, муж заменил 
колесо. Я была вся в крови. Руки все полностью красные 
стали. У нас, кроме того, что колесо было прострелено, 
тосол течет. Муж нашел резиновые перчатки, перевязал 
эту трубочку. Дальше бензин течет, тоже самое, переби
тая система. Он перевязал. Мы поехали, машина пройдет 
метров четыреста, греется. Приходилось постоянно оста
навливаться. И вот такими мы небольшими-небольшими 
кусочками перерезанными добрались до села Большого 
солдатского. Там мы нашли медпункт. На наше счастье 
там оказались наши военные медики. С меня сразу все 
разрезали, сняли. И оказали первую помощь мне и мужу.
 У меня полностью бедро прострелено. А пуля была 
разрывная... Там очень глубокая рана. Первую операцию 
сделали здесь по прибытии, вынули осколки. Вторая опе
рация была — убрали некроз ткани. И вот два дня назад 
мы сделали заключительную операцию. Хотели сделать 
пересадку ткани, но рана такая, что не позволила. Гово
рят, там не приживется пересаженная ткань. У супруга 
прострелено было колено.
 Мы когда-то переехали на постоянное место жительства 
сюда. У меня муж по национальности украинец и рожден
ный в Кировоградской области. Поэтому ему все время 
хотелось ближе к родине. Ну, а поскольку Союз разделился, 
вот мы и приехали ближе к родине его.
 Когда украинцы стреляли, я даже, наверное, не испуга
лась, а скорее удивилась, что по нам стреляют. У меня был 
такой шок, что я вообще никакой боли не чувствовала, до 
самого сюда приехала, хотя кровь истекала. Вообще было 
страшно. А когда узнали, что Таню убило, тогда вообще...»
 81
Гриненко Александр 
Григорьевич, деревня Куриловка 
(Курская область)
 «У меня ВСУ убили зятя. Было 
четыре прилета со стороны Укра
ины. Со стороны трассы чешский 
РСЗО «Вампир» выпустил четыре 
ракеты по Гончаровке, по улицам 
Новая и Больничная. Зять с дочкой 
собирались на работу. Вышли ехать на работу — три прилета. 
Два прилета по улице Новой и один прилет по улице Боль
ничной к зубному врачу во двор. Зять заходит в дом, дочке 
говорит: собирайся, поехали. И прилетело под двор, влетело 
в асфальтированную дорогу, и осколками разнесло весь дом, 
побило дерево огромное, насквозь. Сила была страшная.
 В итоге погиб зять, мы его довезли до больницы, и он 
на операционном столе скончался. А дочку контузило.
 Куриловку ВСУ обстреливали еще в июле месяце. Они 
в Куриловке сожгли четыре автомобиля на комплексе. 
Грузовой автомобиль у Кости Иваненко. У нас в деревне 
взрывчатку они скинули ночью с дрона. Хозяева выбежали 
на улицу, тушили, машина загорелась. Они кидают еще 
один дрон. На другой день они на свинокомплексе спалили 
рефрижератор. И рядом стояла машина охранника, парень 
на работу приехал, его машина пострадала. Костин ГАЗ-53 
они в июле месяце в Куриловке сожгли. Прилеты были 
по Плёхову, по Махновке, по городу били, по Гончаровке.
 Военных поблизости никаких не было вообще. Военные 
наши стояли там, на передовой, в районе границы. А здесь 
была мирная больница рядом, может быть, по больнице 
били, больница Суджанская, центральная. Сначала не 
долетело. Но в итоге они все равно больницу подожгли. 
Третий этаж, хирургия сгорела.
 82
Хохлы зашли со стороны Юнаковки. Два километра на 
поворот «Куриловка» указатель стоит. И они перекрыли 
этот пост. И все люди, которые начали выезжать, они их 
всех просто расстреливали.
 Вот первая женщина с моей деревни, Нина Кузнецова, 
она выезжала примерно в 11 часов со своей семьей, с му
жем. Муж на Ниве вперед поехал, а она с ребенком и с 
матерью ехала сзади. Муж проскочил, а по ним открыли 
огонь. Нину сразу насмерть убили.
 Лена — моя кума. Как она там доехала раненая до боль
ницы? Ребенка ранили, два годика мальчику, и ее ранила. 
И они доехали до больницы самостоятельно. В час или 
в два Лёшка, тоже мой земляк, Трубицын, ехал за матерью. 
Позвонил, мама, я тебя приеду заберу.
 Они останавливали все машины. А часа, наверное, 
в три ехал мой сосед. По ним открыли огонь. Но он тоже 
не остановился. Он промчался, пробили радиатор ему, 
пробили пассажирскую дверь. Под сиденьем пуля прошла. 
Прилетел домой, схватил сына на руки. Ему года четыре. 
И мать у него больная, и они ушли вброд через речку.
 Они Лёшку останавливали, но он не остановился. И они 
положили мины, а он через мины пролетел и подорвался. 
Его разорвало, машина сгорела, он обгорел, оторвало ему 
ногу. Короче, это было где-то после часа.
 Ирка поехала туда к ним, забрала этого Лёшку, сама 
затащила в машину свою. Нашла ногу оторванную, пред
ставляете, какой ужас. Привезла домой, и его наши ребята 
похоронили на огороде. Это было 6-го августа вечером. 
С тех пор они никого не пропускали.
 Выезжал мой земляк, одноклассник мой, выезжал 
с семьей. Их ранили, и он раненый доехал до Солдатского, 
и там уже ему оказали помощь.
 Юрка Кузнецов, у него сын остался в Куриловке, он 
постарше меня, он ехал к нему на четверке. И едет колон
83
на танков украинских. Он принял на обочину — уступать 
дорогу. И его прямо с танка автоматом прострелили. Он 
развернулся, каким-то чудом, доехал до нашей больницы.
 У Николая Кузнецов мать 84 года с больными ногами. 
Он из-за нее остался там. И его утром ребята обнаружи
ли убитым. Там у нас осталась одна колонка ручная. То 
ли воды пошел набрать, не знаю уж. И его убитого в глаз 
нашли. Этот парень наш нашел с моим братом. Они его 
похоронили там.
 Вторую женщину, 72 года, тоже около этой колонки 
нашли. Два трупа, застреленные почему-то в глаз.
 ВСУ — это фашисты. Это просто садисты».
 Маклаков Юрий Иванович 
(62 года), село Заолешенка 
(Курская область)
 «7 августа на кольце в Суджи 
меня обстреляли. Я ушел вправо. 
Остановился, а там гражданские ма
шины стояли заведенные, со светом. 
Ни одной военной не было. Я пошел 
посмотреть, пассажиры все мертвые. 
Больше десяти машин. Повреждения от стрелкового огня. 
Видно, что пробиты и крылья, и колеса. Хохляк пострелял.
 Только один раненый был. Пулевые ранения. Ниже 
пояса все было перебито. Я к нему ночью ходил — напротив 
заправки. Мы пошли потихоньку и потом где-то метров 
300 отошли, и выстрел был. Скорее всего его добили. 
В другой машине три женщины были — две раненых, по
жилые. Одна в плечо, одна в бедро. Стрелковые ранения. 
А мужчина мертвый был. Она говорит, вы нас заберете? 
Подождите, сейчас машину возьму и заберу, конечно. Она 
84
что-то приподнялась, тут же выстрел и крик. Украинский 
военный. Еще, говорит, голову поднимешь, стреляем на 
поражение. Смотрю, выходят двое — форма натовская, 
новая. Я тихонько пошел.
 А в другом месте иностранную речь слышал. Когда через 
забор перелез, там БТР стояли. Там непонятно какая речь 
была. Не русская, и не украинская, не поймешь. Какая-то 
другая. А я потом до кладбища добежал, там тоже какая-то 
стрельба, я вниз. А когда я был на заправке, ехал мужичок 
на велосипеде. Я его остановил, говорю, дай сигарету. Он 
говорит, давай отсюда уезжай, там, говорит, французский 
батальон зашел.
 Хохлы геноцидом занимаются. Убивают. Наверное, 
такой приказ у них был или просто нелюди».
 Ананьева Зоя, деревня 
Куриловка (Курская область)
 «У меня была ночная смена. Пол
седьмого на работе, я работала на 
Куриловке, это очень близко от Сум
ской границы, и услышала взрывы, 
автоматную очередь. Мы с охранни
ком сели, отъехали от места работы. 
Охранник говорит, на нас летит дрон. 
Я говорю, где дрон? Он говорит, смотри прямо. А он при
ближается. Охранник говорит, быстро из машины в посадку.
 Мы отскочили, он как-то завис, может, на минуту на 
какую-то, и полетел дальше. И взрыв был.
 Взрывы были вообще без перерыва. Только взрыв, за 
ним следующий, взрыв, за ним следующий взрыв, следу
ющий треск. Дома взрываются. Уже и страшно было во 
двор выходить.
 85
Потом я уже не выдержала, вышла из дома, взяла сумку, 
пошла. Около переезда с одной стороны Новая Бондарев
ка, а с другой стороны — поселок Мирный, вижу, стоит 
УАЗик. Лежит человек, плечи и верхняя часть тела у него 
на обочине, и все это на трассе… Дроны над головой летают, 
идешь и думаешь, сейчас он что-то сбросит …
 Я еще когда стала подходить, думаю, он лежит на боку, 
одна нога прямо, руки раскинуты как-то так неестественно, 
а вторая нога полусогнутая. Думаю, если бы ему плохо со
всем было, как-то бы он пошевелился, ногу согнул. Когда 
я подошла к нему ближе, я не увидела головы.
 Смотрела в УАЗик, там сидят два обугленных трупа. 
Заглянула в другую сторону УАЗика. Я увидела, лежит 
человек, с правой стороны нет руки, ноги, а поодаль лежит 
еще туловище без ног и без головы. Еще шагов пять, была 
разбитая красная гражданская машина.
 Я говорю, я не знаю, как я пришла, я сама не знаю. 
Взрывы были, что летели осколки, щебенка под ногами, 
дроны над головой кружили. Я просто голову не подни
мала, слышала, что не над головой. Я шла и думала, ну вот 
сейчас, вот сейчас. Я была на 100 % уверена, что я не дойду.
 Когда я пришла, меня везли на машине, посадили в ма
шину. Стас, дай Бог ему здоровья, повез. В пути сказал, 
держитесь крепче, по ходу нас обнаружили. На граждан
ской машине по лесам, по полям, а ВСУ били по нас. И я 
слышала, что что-то щелкнуло сзади. А еще по обе стороны 
были взрывы. ВСУ били по нам. Но успели мы уйти.
 Украинцы, говорят, есть такие злые, неадекватные. 
А вот заходили поляки и грузины — это, говорят, зверьё 
самое натуральное. Особенно поляки стреляли. А грузины, 
я слышала слухи, те любители были резать. Очень много 
было зарезанных людей, у них горло перерезанное.
 Были такие случаи, что останавливали машину, бабушек 
стареньких везли. Мужа и жену сразу расстреляли. А у 
86
бабушек забрали деньги, документы, выстрелили в теле
фоны, выпустили в чистое поле, и сказали, теперь идите. 
А там бабушки еле ходячие.
 Звери, самые натуральные. Мальчишки, маленькие, 
10—12 лет, пытались выехать, они их расстреляли. Рас
стреливают все машины и все гражданские. Это же звери. 
Они стреляют без разбора. На Гончаровке они заходили, 
открывают подвал, не смотрят, есть человек или нет. Они 
гранату туда — «тарабабах». И все.
 Когда я была с нашими военными, я сказала, отомстите, 
пожалуйста, за нашу судьбу и за этих мальчишек, которые 
остались там».
 Кузнецов Артем 
Александрович, город Суджа 
(Курская область)
 «6.08.2024 в 15:30 начался артоб
стрел нашего города Суджи. Нача
лись украинские прилеты. Обстрел 
был интенсивный, может были паузы 
минутные, но потом опять прилеты 
за прилетами. Обстрел был не це
ленаправленно по военным, нет. Обстрел шел по городу, 
именно по обычным домам. По санэпидемстанции, обычный 
жилой дом вообще снесли, обстрел просто по городу. Им 
неважно куда — лишь бы выстрелить.
 Я решил, что нам нужно выезжать оттуда. Выезжали 
на двух машинах. При выезде я увидел украинских солдат. 
Они уже шли по городу.
 При выезде на обочине — солдат ВСУ, по моей машине 
открыли из автомата огонь. Метров за семьдесят начали 
обстреливать. Я почувствовал, как будто машину камнями 
87
осыпают. Не понял сначала вообще ничего, что происхо
дит. Мне в салон залетела пуля, я поворачиваюсь голову, 
и солдат на меня смотрит. Он на меня смотрит, я на него. 
Мы даже взглядом перекинулись с ним. Он в очках был, 
в балаклаве, каска, синяя изолента. Я увидел автомат. Мы 
как с ним перекинулись взглядом, и он прострелил мне 
кепку. Он целился просто в меня целенаправленно. Еще 
несколько пуль машину прошили, и я проскочил — мне 
повезло.
 А беременная жена ехала сзади, метров семьдесят от 
меня. И я с окна и машу ей — быстрее-быстрее, и слышу, 
что идет огонь по ней. Я проехал и остановился, чтобы 
убедиться, что она едет. И я увидел, как из-за поворота 
машина выскакивает ее. И уже теща с заднего сиденья, 
у нее ребенок Матвей на руках был. Она кричит: Нина, 
Нина, Матвея ранили.
 А Нина уже была без сознания, врезалась в мою ма
шину. Матвею год и девять месяцев. У него осколочная 
от металла в спинке, одно глубокое в плечо. И на попе до 
почки чуть-чуть не хватило. Ранения серьезные.
 Как в машину она врезалась я выбежал, кричу что
бы теща пересаживалась вместе с Матвеем ко мне, 
открываю водительскую дверь, а жена моя уже лежит, 
хрипит, у нее глубокое ранение от пули. Сильное кро
вотечение, мы с мамой там вдвоем ее пересадили в мою 
машину. Нива была повреждена, заднее колесо, у Форда 
переднее колесо вывернуто. Не на ходу был уже Форд, 
а Нива — полный привод, и приняли решение ехать на 
ней. И так на трех колесах мы в больницу приехали. 
Первая помощь сразу сыну моему, тёще, жену мою на 
носилках. И на второй этаж в хирургию — пытаться 
спасти. Пытались и не получилось. Как сказал медбрат, 
у нее ранение было несовместимо с жизнью. В лёгкое, 
через сердце. Смертельное ранение было. Когда я вёз, 
88
я назад смотрю. А она уже: стеклянные глаза, ротик 
открыт. Теща ранена была.
 Я знаю историю о том, что через три дома, где мы жили 
в Куриловке, парень через три дома жил. Они просто завели 
его в дом, там расстреляли, мама похоронила во дворе у себя. 
Я встретил дядьку, который выезжал около пяти вечера, 
и прямо при выезде там на объездную дорогу из города за 
отбойником просто солдат ВСУ достает оружие. И начали 
просто расстреливать. Они расстреливали машины, по 
людям стреляли. Этот человек успел, он выехал. Очень 
много там было машин брошенных. Это же людей убили. 
Это не дали людям выехать, мирным, обычным — не дали 
выехать. Я не знаю, какие там у них войска на Украине, то 
есть они зашли просто чистить, все почистить, всех убить.
 Люди пытались свои какие-то вещи привезти оттуда. 
Я знаю парня одного лично, мы с ним все детство дружи
ли, он в Мартыновку заехал. Они, видать, его сразу уже 
вычислили. Он на горочку поднялся с товарищем вдвоем, 
и их начали расстреливать. Он успел, он же рассказал эту 
историю, он успел спастись. ВСУ из стрелкового оружия, 
просто с автомата стреляли — то есть они уже знали, что 
машина к ним заезжает. Военный, не военный — им вообще 
без разницы. Другая история — про женщину на вокзале, 
которая пыталась в машину попасть к себе, чтобы уехать. 
Ее украинский дрон подорвал. Ноги оторвал, она там 
с криками лежала и к ней никто не смог подойти, она там 
и осталось.
 Пускай вся Россия знает, что обычных русских людей, 
нас всех, там пытались ВСУ убить. Я думаю, что это просто 
нацизм, геноцид. В голове ничего не укладывается. Я вам 
честно скажу, я увидел того, кто пришел убивать, неваж
но — мирный ты, не мирный, женщина — без разницы 
им. Они зашли просто истреблять русский народ, просто 
людей убивать».
 89
Золотарева Валентина 
Ивановна (71 год), село 
Заолешенка (Курская область)
 «Моих знакомых, женщину с му
жем, зашли ВСУ и убили. У нее дом 
рядом с сельским советом Заолешен
ка, она работала в сельском совете. 
Они остались там, не смогли выехать, 
и их убили. Ей было около 80-ти лет. 
И ему так же. Просто расстреляли. 
А в соседнем селе приехал сын до матери. Зашли хохлы 
и их с матерью убили. И мать, и его убили. Мать моложе 
меня — 55 лет, где-то так. Пришел в отпуск человек, и его 
убили.
 Что делали ВСУ — было страшно. Что люди расска
зывали? Что видели уже. И уже как трупы лежали. И как 
издевались. А вот сейчас сами эти...
 украинцы показывают видео, как они расстреливают 
мирных жителей».
 Максин Владимир Петрович 
(75 лет), город Суджа 
(Курская область)
 «Вечером 7-го августа я получил 
пулевое ранение, через локоть на
сквозь прошло. Я ехал в сторону Кур
ска по объездной дороге. Переезжал 
через железную дорогу, налетел на 
меня украинский коптер. Я правда 
не знал, что это коптер. Слышу, что треск какой-то надо 
мной, остановился, потом решил погнать машину.
 90
Когда доехал до поворота на Курск, заметил, что впереди 
стоят четыре человека. С одной стороны — два, на другой 
стороне дороги — два с автоматами, в касках. И экипировка 
у них была украинская, не наших ребят, а синие ободки на 
касках, на рукавах синие. А чуть дальше, выше, пулеметная 
точка стояла.
 Я повернул вправо в сторону вокзала, думаю проско
чить. Ну, проскочить я не смог, открыли огонь. Я в обочину 
встал, лег на правое сиденье. Короче, я получил прострел 
с автомата. Когда начал истекать кровью, я решил вылезти 
с машины, уйти в откос туда, за дорогу спрятаться. Когда 
открыл дверь, загорелся в салоне свет и тут получил опять 
автоматную очередь. Слышу по машине прошло, заднее 
стекло посыпалось. Украинцы стреляли на свет.
 Я лег возле передней дверки и притворился, что без 
движения. Минут сорок пролежал. Коптер так и кружил, 
потом опустился низко, метра на четыре. Вот тогда меня 
ранило вот этой штукой. В грудь зашла. Она над ребрами 
прошла. Я еще пролежал там, пока не стемнело. А потом 
сзади уже машины были тоже набиты, уже стояли за мной. 
Гражданские машины, там военных никого не было.
 До этого другая машина проехала от меня метров, на
верное, тридцать в правую сторону. Я в сторону вокзала 
справа, а он ехал с вокзала в ту сторону. Там у нас стоит 
памятник — МИГ-29. Памятник, они разбили его, с тан
ков расстреляли. И эта машина где-то там встала, я крик 
слышал боли. Там стоны, там женщины были. Напротив 
меня еще машина сгоревшая стояла, полностью сгоревшая.
 Я потихоньку, потихоньку, уже стемнело, я ногами 
вперед за машину заполз и в кювет. И вот я пролежал там, 
наверное, часа полтора, я уже вставать не мог. Ну, думаю, 
так, значит, доползу, там железная дорога. Только стал, слы
шу опять рядом со мной автоматная очередь. Ну, я притих, 
пролежал, не помню сколько, а потом меня стало колотить.
 91
А это уже завод наш, где я работал раньше, полз-полз 
и потерял сознание. Женщины нашли меня и притащили. 
У них шофера ранило в позвоночник, он еще долго стонал, 
лежал, а перед утром скончался. Скорее всего, с автомата.
 Один бандеровец там женщин заставил сидеть до утра, 
запретил куда-то выходить. ВСУ находились на шиномон
тажке. Там типа база была. Другой вообще не по-русски 
говорил. У другого хоть закарпатский разговор, болееме
нее, украинский. Что-то уж можно разобрать. А у того нет. 
У украинцев наемники иностранные были еще. Вот этот то 
ли румын, такой взгляд у него худой или под наркотиком.
 Мы стали выезжать — над нами украинский коптер. 
Дорога прямая, притопили, наверное, больше 160. Перед 
утром туман на оптику налипает. Если бы хорошая, ясная 
погода, догнал бы это. Хотя скорость у коптера большая, 
может, 120—130 км. Гнался за нами, но ушли мы. Меня 
потом сын встретил перед Курском и сразу в областную 
больницу, на операционный стол, вытаскивали осколки, 
все пули. Вот такие дела, что делается.
 Один батюшка перед этим выезжал, ему украинский 
коптер влупил, короче, разбил машину. Легковая машина. 
Он жив остался, а машину разбило. Там машины, ты куда 
ни глянь, везде побиты, стоят сгоревшие.
 Сосед вернулся за вещами. Взял еще одного пацана с ас
фальтного завода. Тоже стали спускаться по шоссе. Авто
матная очередь, сына убили. Отец с пассажирского выходит: 
«Сынок, сынок». Тут снова очередь с автомата. Убили. А тот, 
кто сидел с ними, дверку открывает и в эту обочину и ползком, 
ползком по посадке сбежал. Он был у нас в больнице. Ко мне 
приходила мать, я не мог сказать ей, что и сына, и мужа убили.
 Столько там машин побито, прямо видно, что люди 
там. Когда мы уезжали, смотришь, там в кювете сгоревшие 
трупы и все там в этих машинах.
 Жутко делается».
 92
Кабанцов Виктор 
Николаевич, 
село Малая Локня 
(Курская область)
 «Я ехал в город Суджу, там оста
вался сват мой. Их забрать хотели, 
мы везли ему поесть, попить. Я ехал 
сам в машине, а сзади ехал сын с не
весткой и со свахой. И я ехал первый, а на кольце были 
мины. Мы первыми объехали.
 И из-за песка, в песке в кучах сидели украинцы, и нас 
начали расстреливать. Из стрелкового оружия. Засыпало 
стеклом.
 Я упал, поднялся, мина впереди. Я обвернул ее, объехал. 
Опять упал, и они через боковую дверку стреляли и рани
ли меня в руку. Мне руку раздробило, пулей раздробило 
локоть весь, короче, собирали, две операции делали. Рука 
не работает, пальцы.
 Сын объехал меня, и удалось ему тоже уехать, машину 
постреляли, ранило его в руки, но удалось уехать. Сын 
в руки ранен. В одну и во вторую.
 Осколки остались. У меня тоже. Сказали, пусть зажи
вет, пока пусть будут.
 А тогда моя машина заглохла, посмотрел, дымится 
сзади, черный дым. ВСУ увидели, что я ухожу и пытались 
добить. Промазали, я упал. Стреляли, даже траву покосили. 
Я спрятался.
 Проехали две гражданские машины. Парень с девчонкой, 
молодежь вообще, детвора, нарвались на мину, видимо, 
наехали, взрыв. А вторая машина — два парня с девчонкой, 
и ВСУ их расстреляли.
 93
Я пошел к сыну домой, чтобы узнать, есть ли живые. На 
дороге встретилась милиция, подобрали меня, подвезли. 
Начали выходить в сторону Большого Солдатсконо. По 
дороге люди лежали. Много убитых там. Я, когда шел, 
кровью исходил. Не до этого было, считать. Лежали.
 Мы шли более трех с половиной часов. Потом подо
брали нас наши солдаты, подвезли поближе к больнице, 
направили на Курск в больницу. В больнице я пролежал 
почти месяц, делали две операции, собирали локоть.
 У нас в селе у моего кума жену расстреляли. Вообще 
рассказывают, что поляки и украинские ВСУ — молодые, 
вообще изверги, и ни на что не смотря, — убивают, изде
ваются, все делают. Расстреливали ни за что людей. Вот 
что рассказывают.
 В одном месте заехал украинский танк. Женщина си
дела около окна. Он прямо пушку направил и снес дом. 
Ей голову оторвало. Не буду говорить. Страшное дело.
 Кто их знает, зачем они убивают. Настроены так. Мы 
к ним вообще как к родным относимся. В общем, что-то 
перетворилось в их голове, что-то им перепрошили».
 Алоян Славик Суренович, село 
Благодатное (Курская область)
 «12-го августа с города Курчатова 
поехал в Кореневский район, село Бла
годатное, чтобы забрать свои вещи. Все 
загрузил в прицеп, двигаясь в сторону 
Рыльского района. Между Коренево 
и Рыльское вышел человек в военной 
форме, поднял руку и остановился. 
Метрах в 60—70-ти. Я остановился, думал, наши военные, 
надо остановиться, пропустить там военную технику.
 94
Я только остановился, в меня начали стрелять. Рабо
тала украинская диверсионно-разведывательная группа. 
Несколько человек стреляло по мне.
 Меня ранило в машине в руку и в ногу. И выстрел был 
с гранатомета. И не долетело до машины где-то полметра. 
Я в машине голову поднял, смотрю дым. Я дверь открываю 
и выпрыгиваю с машины. И когда выпрыгнул с машины, еще 
раз был выстрел с гранатомета в сторону прицепа, тоже не 
попало. А я в подсолнух ушел. Благо, что было поле подсол
нуха. И я по подсолнуху бежал. Начали вслед стрелять мне.
 Да, мне вот повезло. Я десять часов шел полями. И я 
в поле прополз, чтобы меня не видели. Добежал до деревни. 
На следующий день уже отвезли в госпиталь. В тот же день 
меня не могли вывезти, потому что работали украинские 
диверсионные группы.
 ВСУ всех расстреливают. Я не знаю почему. Они расстре
ливают всех. Мирняк прям гибнет. В этот день очень много 
мирных людей расстреляли и в поселке, и в селе Коренево.
 Со мной в госпитале лежал Андрей. Он вывозил мирных. 
Он все видел, как людей расстреливали. Он чудом выжил, 
тоже ДРГ стреляло по нему, по мирным людям. Очень 
много в этот день на мосту ВСУ расстреляли мирных».
 Фисенко Александр Сергеевич 
(72 года), деревня Куриловка 
(Курская область)
 «Недели за три до украинского 
вторжения в Курскую область я был 
в Куриловке. На трассе от Куриловки 
до Гончаровки дроны летали посто
янно. И по моей машине били. Во
обще было ездить просто страшно.
 95
Это был кошмар — дроны, которые летали, которые 
били всех. И по машинам били. В машину «Газель» Павла 
Тимофеевича дрон ударил. Били и по городу.
 ВСУ хотели запугать нас, чтобы расстреляли наши 
заправки, у нас не было бензина, свет выключался. Они 
хотели, чтобы все наши граждане тряслись, колотились от 
этого ужаса, который был.
 В четверг в Куриловке я выхожу на перекресток, и в 
метрах в ста стоит уже Бредли. Когда я сказал родным, 
что буду уезжать, то уже на перекрестке стояла брониро
ванная машина и беспорядочно палила из пулемета. Это 
было страшновато.
 От Куриловки, если поднимаешься на горку, они обо
сновались. Ну, одного из наших, который хотел на машине 
уехать, поймали, поставили на колени, это он сам расска
зывал. Он приехал, весь мокрый, трясется весь, говорит, 
увези меня на переправу, я не могу вообще туда. Вот оста
вил машину, и Коля Кузнецов отправил его на переправу. 
А потом мы сразу узнали, что ВСУ забрали у всех машины, 
забрали у всех мобильные телефоны, выбросили симки.
 Украинские вояки разграбили все. У меня под столом 
собака убитая лежит, они расстреляли ее прямо на кухне 
под столом».
 Яценко Роман Александрович, 
город Суржа (Курская область)
 «6 августа начался плотный об
стрел. С супругой разговаривал, она 
выскакивала из подвала, но потом — 
последний звонок, рассказала, что 
сильный обстрел. После на связь 
она больше не выходила. На следу
96
ющий день решил ехать за ней. От Мартыновки поехал на 
Суджу. Именно в тот день начался плотный обстрел уже 
Мартыновки таким хорошим калибром, крыши поднимало. 
Я пару раз на землю ложился.
 Меня предупредили, что там гражданских убивают, 
что город занят. Ну думаю, ладно, чему быть, тому не 
миновать. Доходя до кольца, услышал уже автоматные 
очереди. Понял, что точка одна работает, с одного места. 
Как раз машина при мне развернулась, и ее обстреляли. 
Вторая выехала, обстреляли.
 Решил обходить по краю поля.
 В красной «Ниве» увидел 200-го. Потом еще в белой 
машине 200-й был. Гражданские машины. По мне стал стре
лять украинский военный. Я полез дальше, присел, пытался 
понять, будет он за мной идти, преследовать или нет. Понял, 
что он не преследует, остался на месте, и двинулся дальше.
 Подошел к дому, дом на месте целый. Постучался им, 
открыли, быстро сборы, удобную обувь, трусы, носки, 
мобильники, пауэрбанки, документы. Быстро собрались, 
дал указание идти гуськом, чтоб не кучно. Детям объяснил 
«мы — большое ухо, идем, слушаем дроны». Все дети по
слушные, дошли до вокзала, опять там женщина. Я говорю, 
идемте с нами, вас, говорю, иначе убьют.
 Опять же к полю подошли. Украинский военный снова 
начал стрелять, хотя видел, что пятеро детей.
 Мы бегом, потом по-пластунски, потом по посадке шли. 
Там была трава в кровяке, людей раздолбали именно в той 
посадке. И у кольца там машин восемь-девять и плюс еще шту
ки три на трассе было расстрелянных и с дронов сгоревших.
 В Курской области вооруженные силы Украины также 
намеренно и целенаправленно наносили удары дрона
ми-камикадзе по гражданским автомашинам с мирным 
российским населением.
 97
Гаврюшова Инна Владимировна, 
поселок Теткино 
(Курская область)
 «Поселок Теткино рядом с грани
цей — триста метров. Я сама лично 
убегала на велосипеде четырнадцать 
километров. Украинские обстрелы 
продолжались постоянно, потом — 
квадрокоптеры, постоянно были об
стрелы. Били по людям, по поселку, по домам.
 Ко мне прилетали осколки, дом разбило. У соседки через 
дом провода обрубило, потом недалеко через два дома тоже 
у соседки в огород прилетела прям в рост яма. Пока мы ехали 
мы прятались под деревьями за нами летели. За нами летел 
украинский квадрокоптер «Баба-Яга». Он очень долго кружил 
над нами, мы прятались под деревьями. Потом он полетел 
к Поповке и там сбросил заряд. И там что-то гореть начало, 
очень сильно дымилось. Это было где-то 10 часов дня.
 До того, как мы эвакуировались, мы поехали в центр. 
Естественно, прятались от квадрокоптеров. Мы увидели 
разбитую ударом квадрокоптера машину, и люди лежали 
раненные. Вывернуты две двери, стекла разбиты. Были 
ранены жители поселка по фамилии Чухно. Мужчины 
уже нет в живых, а женщина еще жива. Мы подъехали, 
начали спрашивать, что и как. Мужчина говорит я вас не 
слышу, наверное, потому, что уже был контужен. Вижу, что 
у женщины нога разорвана. Она лежала в куртке, а мужчина 
весь в крови был укрыт пледом, потому что у него видны 
были в животе все внутренности… Говорят, что ВСУ пла
тят деньги за убийство мирных жителей. Определенная 
плата за удар с квадрокоптера за дом, чтобы сгорел, чтобы 
людей убили — тоже определенная плата, чтобы машины 
били — тоже определенная плата».
 98
Галева Елена 
Валентиновна, город Суджа 
(Курская область)
 «Мы выезжали из села Корене
во в субботу, 10-го августа. Хотели 
поговорить с ребенком, со старшей 
дочерью, что у нас все нормально, ну, 
летает, стреляет где-то. К нам пока 
не залетало, оно пролетало в сторону 
поселка, летело в совхоз.
 Мы поехали на машине. Заодно хотели набрать воды, 
взять хлеба, потому что у нас на улице остались и старики. 
Мы съездили, переговорили со всеми родственниками. 
Кто попросил собак отпускать с привязей, кто попросил 
бабушку посмотреть, проведать, если можем отнести там 
хлебушек, воду. Мы как раз набрали хлеб, батонов, воды 
понабирали, ехали назад домой.
 У нас обыкновенная маленькая, синенькая машина 
«Ока». Когда заехали на мост, непонятно откуда резко 
жужжание и взрывы. Единственное, что я только успела 
крикнуть ребенку и папе, чтобы они легли на пол. Девоч
ке 20 лет, только исполнилось 2 мая. Она погибла. Погиб 
папа, муж мой и дочь погибли.
 Вокруг машины взрывалось. Это неописуемо, это страш
но. Это очень страшно, когда ты не можешь понять, откуда, 
с какой стороны. По мне — как будто такой удар и все по
темнело, как на волнах уплыла. А когда пришла в себя, мы 
уже были в заборе. Муж уже был мертвый, лежал. Ребенка 
выкинуло. Было такое ощущение, что она еще была жива. 
Я ее пыталась вытащить из-под машины, затащить сюда. 
Я пыталась встать, но у меня не хватило сил. Я начала кри
чать, звать на помощь. У меня черепно-мозговая травма, 
перелом ключицы и лопатки. Вытаскивали из плеч осколки.
 99
Я без понятия, почему украинцы так поступают. Вроде 
бы, по идее, мы же все славяне. Почему они так? Одна же 
нация, одна же... Как нас раньше учили, еще при советском 
времени, что мы все единые».
 Богданова Татьяна Ивановна 
(74 года), деревня Колычевка 
(Курская область)
 «Украинские обстрелы велись 
уже у нас больше месяца. Именно 
ВСУ. А наших военных в то время 
в селе не было, они были за чертой 
села. А ВСУ обстреливали нас по
стоянно, каждый день методично.
 Мы — мирные жители, мы не понимаем, что это. Разру
шение домов именно жителей. Вообще близко военных не 
было. Дома мирных жителей. Очень много домов погорело. 
И в самом поселке Коренево, и в деревне Колычевка, где 
я живу.
 Украинские коптеры сбрасывали, это у нас посто
янно. Мы выходим, например, из дома. Мы сначала 
приоткрываем дверь, прислушиваемся. Трещит или нет. 
Только тогда, когда тишина, мы можем выйти хотя бы 
к себе во двор. Значит, коптеры спускали свои снаряды 
или что-то. Это по мирным домам, где не было вообще 
никаких военных.
 Как-то летит коптер и сбросил на самый такой хоро
ший, красивенький домик. Дом моментально загорелся. 
Буквально через двадцать минут летит второй коптер, 
развернулся, пролетел, развернулся обратно и сбросил 
на дома на конце нашего села. На следующий день коптер 
прилетел на нашу сторону, по другую сторону дороги.
 100
Мы все теперь пострадавшие по психологическому 
своему состоянию, мы ночью не спим. С одиннадцати 
часов начинались ежедневные обстрелы. Мы, когда при
ехали в пункт временного размещения, я первую ночь 
не могла спать. Я лежала и считала часы. Вот сейчас 
в одиннадцать должно быть. Вот нету, Слава Богу. Через 
два часа опять, вот сейчас должны быть обстрелы. Нету, 
Слава Богу. Я не могла заснуть, я только сегодня ночью 
поспала.
 У нас было очень много сгоревших гражданских машин. 
Они там по обочинам были. Машины гражданские были 
побитые.
 ВСУ — это нацики, это фашисты. Это — не люди. Мы 
росли в Советском Союзе. Мы все были люди Советского 
Союза. Мы все жили дружно, какая бы национальность ни 
была. Я не хочу сказать, что это украинец. Я хочу сказать, 
что это просто фашист. Это — не люди».
 Люшная Анна Ивановна 
(61 год), города Суджа 
(Курская область)
 «Я была ранена 7 августа поздно 
вечером. Мы выезжали из Суджи 
и на нас напал украинский дрон. 
Боковой удар. Мы ехали на ма
шине, муж за рулем. Посыпались 
такие грязные крошки. Я сначала 
подумала, что-то в лужу заехали. Один, потом второй. 
Потом колено начало гореть. Смотрю, кровь, перерезало 
ногу. Спереди сидел мужчина, сосед. Ему тоже попало. 
Потом меня «скорая» забрала и привезла в Курск в эту 
больницу.
 101
Марганов Анатолий Сергеевич 
(70 лет), село Большое 
Солдатское (Курская область)
 «ВСУ двор у меня рассадили. 
У соседки рядом. Представляю так, 
что это миномет.
 В одной машине погибли люди, 
двое мужчин ранены. Женщина по
гибла, и ребенок раненый был. Во
лонтеров расстреляли тоже в машине».
 Люшный Валентин Иванович 
(62 года), город Суджа 
(Курская область)
 «Вспышка и один удар с левой 
стороны. Слышу супруга говорит, 
что болит. Спереди сосед Василий 
сидел, я их вывозил — его и супругу. 
Мы последние с улицы выезжали из 
Суджи. Вдогонку слышу еще один взрыв, вспышка. Смотрю, 
машину начало клонить на левую сторону. Потом правое 
переднее колесо, смотрю, уже пустой баллон. Я протянул 
еще километров, может, пять от Суджи. Супруга говорит, 
у меня кровь. Машина накренилась.
 Позвонили на 112.
 Обстрел. Впереди, прямо посредине дороги, легковая 
машина догорела, пламени языки были. У меня все фо
тографии в телефоне есть, где и радиатор полностью раз
битый был, и омывательный бачок, как прошили панель, 
двери, задние фонари разбиты, поворотник и стоп-сигнал. 
102
Осколком, который с второй вспышкой был сзади вдо
гонку»